Говорящие с…

   «Ну, теперь нас всех уволят», — успел подумать он.
   — Как ей, так вон горяченький принесли, — посетовал обладатель холодной ухи, с интересом наблюдая за телодвижениями ошпаренной Изольды Викторовны. — Уху-то мне заменят или как?

   Она стояла у окна, держась за поручень, и смотрела на идущую по соседним путям электричку. Пол под ногами неприятно колыхался. Окно было опущено, занавески вились на ветру, то и дело шлепая ее по носу, и это раздражало. Стук колес тоже раздражал. Шталь редко ездила в поездах — никогда их не любила. Уже сам вид поезда вызывал у нее невероятное чувство дискомфорта. Впрочем, в этом не было ничего такого. Никому не возбраняется не любить поезда.
   Электричка шла чуть быстрее, чем поезд, и перед Эшей лениво, один за одним проплывали пустые вагоны. Светло коричневые деревянные диванчики, побитые временем рамы, в некоторых окнах не хватало стекол. Это была очень старая и очень грязная электричка. Также она была очень длинной — все не кончалась и не кончалась. Эше отчаянно хотелось, чтобы электричка, наконец, перестала заслонять ей пейзаж, тем более, что вид совершенно пустых вагонов отчего-то тревожил, но электричка, как назло, замедлила ход, мимо Эши проплыли несколько пустых окон очередного вагона, и электричка пошла вровень с поездом, так что следующее окно оказалось точно напротив ее окна.
   У окна стояла женщина.
   Ее лица не было видно — женская фигура пряталась в тени, но она смотрела точно на Эшу, и Эша знала, что она ее видит. Ладони женщины были прижаты к стеклу, длинные волосы летели по ветру, и несмотря на то, что Эша понятия не имела, как та выглядит, откуда-то она знала, что женщина очень молода, гораздо моложе ее самой. Шталь вытянула шею, пытаясь разглядеть фигуру у окна, в этот момент поезд тряхнуло, и она, чуть не потеряв равновесие, вцепилась в поручень мертвой хваткой. Подняла голову — окно напротив было пусто.
   — Ну и ладно, — пробормотала Эша, — в конце концов, я женщинами не интересуюсь!
   Она повернулась и уткнулась взглядом в темную фигуру, стоявшую рядом — гибкий, длинноволосый сгусток мрака. Только и успела, что взвизгнуть — тотчас же навстречу взметнулись темные руки и ухватили Эшу за шею. Руки у сгустка мрака были очень крепкими. На черном овале лица резко открылись глаза — еще более черные, чем сама фигура, пронизанные синими искорками — словно рой светлячков, танцующих в темноте глазниц.
   — Оно мое! — прошипело нечто. — Отдай!
   Не вдаваясь в дискуссию Эша завопила в голос… и вскинулась на гостиничной кровати, бурно дыша. В комнате была обычная городская ночь, из которой смутно выступали предметы. Тускло поблескивал экран телевизора, шторы слабо вздувались от легкого ветра. Ничто никуда не ехало, никого не было, а хватка жуткой женщины превратилась в простыню, которую Шталь, ворочаясь во сне, намотала себе на шею.
   — Дожили!.. — пробормотала Эша, свирепо содрала с себя простыню, включила бра и не сдержала испуганного возгласа, увидев сидящее на соседней подушке ужасное чудовище.
   — Я же закрыла террариум! — сердито сказала Шталь. — Ума не приложу, как ты постоянно из него выбираешься?!
   Чудовище не отреагировало, пребывая в полной неподвижности. В подобных ситуациях птицеед неизменно застывал, очевидно, притворяясь игрушечным. Надо признать, у него это получалось здорово.
   — Кажется мы договорились — каждый спит в своей постели! Я еще понимаю, брать в постель кошечку или комнатную собачку, но спать с огромным волосатым пауком — это перебор! — Эша хлопнула по подушке. Паучиха торопливо засеменила прочь, поползла было вверх по стенке тумбочки, но уже у самого края потеряла равновесие, отчаянно замахала лапами и благополучно шмякнулась обратно на подушку, после чего снова превратилась в игрушечного птицееда. Эша вздохнула, отпихнула скомканную простыню и потянулась за сигаретами, чувствуя на себе внимательнейший взгляд восьми глаз. Она так и не смогла понять, что помешало ей избавиться от паука. Он уже не вызывал у Шталь прежнего ужаса, хотя иногда она все еще вздрагивала, когда птицеед появлялся неожиданно — делать это он умел и любил. Она почти привыкла к нему и могла дотрагиваться до насекомого, не впадая при этом в предынфарктное состояние. Паучиха ни разу не попыталась ее цапнуть и вообще по отношению к Эше вела себя невероятно спокойно. Ее побеги ограничивались только террариумом, птицеед пока ни разу не пробовал сбежать из номера или машины, и только и делал, что бродил повсюду, занимаясь какими-то своими паучьими исследованиями и стараясь держаться поблизости от Эши. Если та вставала и переходила в другой конец комнаты или шла в ванную, паучиха