Говорящие с…

неизменно топала следом, словно нелепая многоногая собачка, точно боялась, что Шталь может куда-нибудь улизнуть. Это были странные взаимоотношения, и объяснить их Эша не могла. Она не слышала своего питомца и сомневалась, что он может слышать ее, но за столь короткое время лохматое чудовище каким-то образом превратилось в домашнее животное. Впрочем, Эше казалось, что с прочими представителями человеческого рода паучиха вряд ли бы вела себя столь дружественно. Что-то случилось тогда в магазине — что-то, чего Шталь так и не поняла.
   Паучиху звали Бонни. Имя просто появилось у Эши в голове, было оно не хуже многих других, и она просто пожала плечами. Бонни — так Бонни. Паучиха не возражала — и ладно. Хлопот с Бонни было невероятное количество. Нужно было постоянно следить, чтобы паучиха не обезводилась и не заплесневела, но поддерживать нужную влажность можно было только в террариуме, а сидеть там Бонни не желала. К тому же, переезжая с места на место, создавать нужные условия было еще труднее. Теперь постоянно приходилось смотреть под ноги и проверять стулья перед тем, как на них сесть, и весьма осторожно спать, следить, чтобы паучиха не забралась слишком высоко и не разбилась в лепешку. После магазинной бойни Бонни наполовину облысела, правда после линьки вновь запушилась, но сама линька явилась для Шталь совершенным кошмаром. Она никогда не видела ничьей линьки. К тому же несколько дней после линьки на Бонни нельзя было даже дышать. По счастью, еда требовалась паучихе не каждый день, но еду порой приходилось изыскивать собственными силами, ибо далеко не в каждом городе торговали сверчками и кузнечиками. Если в номере, где останавливалась Эша, были горшки с комнатными растениями, Бонни, обнаружив их, немедленно принималась рыть норы. Наблюдать за самозабвенно ковыряющейся в земле паучихой было очень занятно — намного занятней, чем за паучихой завтракающей.
   Сейчас Бонни выглядела неплохо. Вместо отломанной лапы наметилась новая и, судя по всему, через несколько линек паучиху вновь можно будет назвать восьминогой. Одно только приводило Эшу в негодование — Бонни то и дело повсюду роняла свои раздражающие волоски, отчего Шталь то и дело принималась отчаянно чесаться. Саму же Бонни явно приводило в негодование пристрастие хозяйки к никотину — дыма паучиха не выносила, и сейчас, когда Эша закурила, Бонни, мягко перебирая ногами, отползла подальше, к спинке кровати, откуда, приподнявшись на своих семи лапах, смотрела с явным неодобрением.
   — Я одна, черти где, с персональным пауком в постели, — пробормотала Эша, сквозь дым щурясь на телефон, лежавший на тумбочке. — Слыхала я про застой в личной жизни, но чтоб настолько…
   Она вздохнула, обдумывая привидевшийся кошмар. Вообще-то Эше Шталь никогда не снились кошмары. Если что и снилось, это всегда было легким, приятным и ни к чему не обязывающим. И ее уж точно не хватали за горло.
   Оно мое! Отдай!
   Такой знакомый был голос… Где она могла слышать этот голос?
   Отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Не о кошмаре — вообще о чем-нибудь. Но беседа с Бонни носила бы односторонний характер, от хризолита же можно было услышать только нравоучения. Из прочих вещей в комнате она ощутила только старый шифоньер, который мечтал о новой полировке. Это было скучно.
   — …что случилось?!
   Эша подпрыгнула на кровати и в панике огляделась, но комната по-прежнему была совершенно пуста. Тем не менее, только что она отчетливо слышала голос Ейщарова — чуть приглушенный, словно он говорил из-под кровати. Шталь наклонилась и свесила голову — разумеется, под кроватью Олега Георгиевича не было. Да и вряд ли в привычки Ейщарова входило забираться под кровати своих подчиненных. К тому же он не появлялся просто так. Обычно личному появлению нанимателя предшествовало либо ее неминуемое падение с крыши, либо нашествие насекомых, либо еще какие-нибудь неприятные события.
   — … слышите?! В чем дело?!
   Ее взгляд упал на тумбочку. Дисплей сотового мягко светился. Вне всяких сомнений голос Ейщарова доносился именно из трубки. Эша поспешно схватила телефон.
   — Что случилось?!
   — Это я вас должен спросить! — с сонной тревогой ответствовал Ейщаров. — Вы же мне позвонили.
   — Но я не звонила! Олег Георгиевич, честное слово! Я даже не дотрагивалась до телефона! Мне приснился кошмар, и я тут сидела… а он сам вдруг… Это не я!
   — Очень интересно, — зловещим голосом сказал Ейщаров. — Вам приснился кошмар, ваш сон испорчен и вы решили испортить его и мне…
   — Я не вру!
   — Разумеется, — в трубке явственно зевнули. — В таком случае, у вас установилась некая связь с вашим телефоном, и он лучше вас знает, чего вы