Говорящие с…

вгрызаться в ковер, и испуганно поднял голову. Наполовину сгоревшая сигарета курилась в его губах легким дымком.
   — Ну вот, вы испортили мне ковер, — спокойно констатировал Ейщаров. — Куда это годится?
   — Я… простите, — Игорь дрожащими руками воткнул остаток сигареты в пепельницу. — Я… Похоже я вчера чем-то отравился…
   — Ваша зажигалка тоже? — Олег Георгиевич усмехнулся. — Вот, возьмите мою.
   — Нет! — сказал Байер громче, чем собирался. Покосился на ехидное лицо Маленко, схватил его чашку и одним глотком выпил половину, после чего широко раскрыл рот, с шумом вобрал в себя несколько порций воздуха и просипел: — Между прочим, кофе действительно горячий!
   — Да пошел ты!.. — прошелестел Владимир едва слышно. Максим Егорович передернул плечами и снова откашлялся.
   — Что вам, собственно, нужно? — спросил Ейщаров и наклонил голову. — Или, может, вам ничего не нужно?
   — Нет… то есть, да, конечно, — Куваев скрежетнул зубами и наклонился вперед. — Олег Георгиевич, поверьте мне, я вам глубоко симпатизирую…
   — Рад это слышать.
   — Вы необычайно… — рука Максима Егоровича судорожно сжалась на верхнем листе, смяв его, и он отдернул руку, потом тряхнул головой и взглянул на коллег. Все они широко улыбались, вне всякого сомнения тоже глубоко симпатизируя Олегу Георгиевичу. Улыбки были искренними, без всякой фальши. Куваев несколько раз моргнул. — Так вот, Олег Георгиевич, дело в том, что от города нет никакой отдачи… Шая, хм-м… как бы это сказать, в последнее время стала слишком автономной. Кстати, нам стало известно, что ведется строительство электростанции. До этого вы получали энергию из Аркудинска… и городским бюджетом это строительство не было предусмотрено. Да еще некоторые предприятия…
   — К чему вы ведете? — с каким-то мальчишеским любопытством спросил Ейщаров. Максим Егорович пододвинул к себе чистый лист бумаги и принялся рисовать на нем закорючки.
   — К тому, что вы слишком много на себя берете. Вы… практически насильно выставили… вынудили уехать из города человека, который…
   — Много лет благополучно разваливал его с выгодой для себя, — Ейщаров согласно кивнул. — Продолжайте.
   — Я не совсем это имел в виду, — заверил Максим Егорович, с раздражением услышав, что его голос прозвучал виновато. — Послушайте, вы — человек деловой, и простая дружеская договоренность…
   — Говорите прямо! — неожиданно резко велел Ейщаров, и Куваев торопливо зашевелил губами, хотя не имел ни малейшего намерения это делать.
   — Город стал слишком самостоятелен, как и вы. Необходимо возобновить прежние отчисления, вернуть на место наблюдателей и впустить в ваши дела…
   — Максим! — прошипела Алла, шокированная. Куваев дернул головой и процедил сквозь зубы:
   — Мы можем, не причиняя хлопот друг другу, заключить соглашение и мирно разойтись в разные стороны. Не думаю, что вам нужны неприятности, верно? Вы и так замешаны в кое-какие весьма неблаговидные дела. В частности, в похищения людей.
   — Правда? — удивился Олег Георгиевич. — И кого же я похитил?
   Куваев встал и протянул ему список. Олег Георгиевич внимательно просмотрел его и пожал плечами.
   — Да, я знаю этих людей. Они действительно находятся здесь. Но их никто не похищал, они приехали сюда добровольно. Они здесь работают. Если желаете, можете побеседовать с каждым из них.
   — Так мы и сделаем. Кроме того, мы намерены провести кое-какие проверки и требуем от вас полного содействия. Поскольку мы уполномочены…
   — Мне совершенно неинтересно, кто вас уполномочил, — отозвался Ейщаров, казалось, неожиданно потерявший всякое желание продолжать беседу. — Делайте все, что считаете нужным. Не могу сказать, что вы получите от меня полное содействие, но гарантирую, что препятствовать вам я не буду. Если вы и откажетесь от своих действий, то лишь по собственной воле.
   — Вы нам угрожаете? — поинтересовался Байер.
   — Да нет. А вы мне?
   — Нет, — сказал Байер. — Послушайте, вы же разумный человек. Соглашение…
   — О, я обожаю соглашения! — Ейщаров переплел пальцы и уткнулся в них подбородком. — Но соглашения потому и называются соглашениями, что предусматривают взаимное согласие, а не принуждение.
   — Мы вернемся с результатами и поговорим еще раз, — сообщил Максим Егорович и скосил глаза на лист бумаги, по которому черкал ручкой. На листе черным была изображена жуткая звериная морда с вытаращенными глазами. Под мордой шатающимися буквами было написано.
   Макс — дурак!
   Куваев дернул губами, смял листок и сунул его в карман. Ейщаров улыбнулся. Улыбка была мягкой и необычайно приветливой.