Говорящие с…

на большеоконном одноэтажном здании из красного кирпича.
   Аваллон..
   Эша подумала, что наверняка почти в каждом городе есть хоть какое-то заведение с подобным названием, и, как правило, это ресторан или кафе. В данном случае «Аваллон» явно тоже являлся каким-то ресторанчиком — в окне отчетливо просматривались столики. Так же в нем отчетливо просматривалась официантка, несущая кому-то поднос с заказом — креманки, графинчик и большая тарелка. Над тарелкой не менее отчетливо просматривался пар, и Шталь сглотнула. Потом извлекла из кармана новенькую простенькую «элджишку», купленную пятнадцать минут назад в первом же подвернувшемся магазинчике сотовой связи, и с подозрением уставилась на дисплей. Телефон пока вел себя вполне пристойно и никуда не пытался звонить. Ну разумеется! В его памяти еще не было ни единого номера.
   Кроме того, мы еще недостаточно долго знакомы, хе-хе! Привет, я Эша Шталь. Дорогуша, хочешь быть моим телефоном?
   Тьфу!
   С трудом отвернувшись от «Аваллона», Эша двинулась к изначальной точке своего маршрута, вытаскивая из кармана шорт мелочь, но тут, к ее негодованию, к ларьку подлетела какая-то девица, немедленно превратившись в очередь. Девица была в легком вишневом платьице — весьма легком даже на шталевский взгляд.
   — Олька, привет! — затараторила девица. — Жара сегодня — ужас, дай мне две пачки «честера», народу сейчас мало, а как у тебя с твоим, намечается чего? — ты ж не забудь потом рассказать, вчера смотрела последнюю серию…
   «У-у, — мысленно сказала себе Эша, — это часа на два!»
   — А нельзя ли… — сказала она вслух. Девица раздраженно обернулась, и ее лицо вспыхнуло злобной радостью, как у человека, изыскавшего, наконец, своего кровного врага, за которым он гонялся лет двадцать. Для Шталь же сама девица словно бы оказалась в ослепительном круге света, и возникшая рядом с этим кругом света пожилая дама в очках с цепочкой, вытянула руку и направила на девицу указующий перст. Эше, любившей все олицетворять, судьба отчего-то представлялась в образе грозной преподавательницы стилистики из аркудинского университета, которую вся ее группа боялась до судорог. Но потом возле суровой дамы появился Ейщаров, безмятежный и самоуверенный, ловко поигрывая чернильной ручкой, и подтвердил:
   — Судьба.
   Ну и разумеется все испортил, и великолепная картина немедленно развалилась.
   — Ах это ты?! — мяукнула девица.
   — Я, — подтвердила Шталь, которая этого и не скрывала. Девица нехорошо прищурилась, и Эша подумала, что, пожалуй, один раз можно и проигнорировать столь очевидный знак судьбы, ибо такая судьба ей не нужна совершенно.
   — Твое счастье, нет у меня времени! — вдруг сообщила девица и, подхватив свои сигареты, развернулась и направилась к «Аваллону». Эша приуныла еще больше. Звено цепи, идущее в ресторан — это было плохо. Это наверняка грозило какими-нибудь неприятными и болезненными событиями. В одном ресторане ей говорили правду целых две минуты, в другом она упала с веселого стула, в третьем ее и вовсе посадили на цепь и состарили. Разумеется, это не значит, что она теперь совсем не будет ходить в рестораны. Но в этот ресторан она, пожалуй, не пойдет. Просто купит себе в ларьке шоколадку, вот. Тут желудок громко зароптал, словно в нем начиналось восстание, после чего в нем появились такие ощущения, будто кто-то поместил в него пылесос, который принялся интенсивно засасывать в себя все шталевские внутренности. Очевидно, таким способом желудок пытался довести до ее сведения, что шоколадка может и сойдет для каких-то других шталевских органов, но ему необходим нормальный, хороший завтрак. Эша, прижав ладонь к животу, сдавленным голосом потребовала у обитательницы ларька сигарет, после чего почти бегом направилась к ресторану.
   Внутри ресторана оказалось прохладно, тихо и неярко, после ослепительного солнечного утра полумрак слегка сбивал с толку, и Эша вошла в зал почти наощупь, остановившись возле первого же столика. Мгновенно появившийся рядом молодой человек услужливо отодвинул для нее тяжелый с высокой резной спинкой стул, и Шталь осторожно села, придерживая стул за сиденье и постаравшись, чтобы ее присаживание выглядело как можно вежливей. Что поделать — это уже была паранойя.
   Эша осмотрелась. Ресторан был оформлен в коричнево-зеленых тонах, мебель здесь была монументальной, суровой, изготовленной в каком-то неестественно готическом стиле, отчего казалось, что весь зал уставлен плохо выстроенными кафедральными соборами. В дальнем конце зала зиял темный зев камина, а над каминной полкой висели кабанья и оленья головы, два скрещенных меча и какой-то герб. На других стенах