Негласный глава города никак не мог пригласить молоденькую, никому не известную журналисточку для беседы о природе вещей.
Авторы: Барышева Мария Александровна
попить?
Толстяк согласно закивал, и Сева, не повернув головы, пробормотал:
— И я бы тоже.
Никто из них не сдвинулся с места, и Максим Егорович, повернув голову, посмотрел на электрочайник, стоявший на столике у стены вместе с кофейными принадлежностями. Шнур чайника был свернут аккуратным кольцом, и стерженьки штепселя мягко поблескивали.
«Уж не думают ли они, что я его буду включать?!» — сердито подумал Куваев и вслух произнес:
— Послушай-ка, дружок…
— Не дай бог! — тут же отреагировал Сева, и Максиму Егоровичу немедленно захотелось влепить ему подзатыльник. — Вы здесь по делу — спрашивайте. Не приемлю сюсюканья!
Сбоку что-то слабо скрежетнуло, но звук был неопасным, и Куваев, не обернувшись, терпеливо сказал:
— Бога ради, я же не допрашивать тебя пришел! Просто хотел узнать, чем ты здесь занимаешься?
— Воспитываю.
— Очень интересно. А кого ты воспитываешь?
Сева с какой-то странной усмешкой огляделся, потом поддернул вверх правое плечо.
— Да так… Того, кому может это потребоваться. Хотя чаще всего просто беседую. Нет ничего лучше хорошей беседы.
— Это ты верно подметил… — заспешил было Максим Егорович, но Сева уже отвернулся, разглядывая какие-то графики на экране монитора. Куваев поймал обращенные в его сторону взгляды шахматистов, которые были откровенно насмешливыми, и, нахмурившись, попытался было вновь начать диалог, давно выстроенный в уме, но тут обнаружил что диалога, как такового и нет. Он, специалист по задушевным разговорам, не просто не мог начать разговор — он даже не мог понять, как начать думать, чтобы додуматься до отправной точки этого разговора. Ни схемы, ни манеры обращения, ни построения фраз — ничего. Какие-то обрывки, ошметки — все расползалось, и собирать это не очень-то и хотелось. Максим Егорович, стиснув зубы, попробовал сосредоточиться — и не смог. Сосредоточивание казалось чем-то мучительным и совершенно ненужным, малейшее умственное усилие вызывало отвращение. Хотелось просто сидеть, смотреть в окошко и ни о чем не думать. Это было невероятно приятно — ни о чем не думать, ничего не просчитывать. Собственно, даже смотреть куда-то и воспринимать зрительные образы было необязательно Это тоже труд. Глаза можно было и закрыть. И сидеть так, закрытыми глазами, умостив руки на подлокотниках кресла долго-долго, может быть, века…
Осознав это, Куваев перепугался не на шутку, тайком охлопал себя и сосчитал пульс. Он был совершенно здоров, находился в прекрасной физической форме. Ничего не болело, не чувствовалось признаков отравления, голова была абсолютно ясной. Он просто…
Ему просто было лень.
Что-то щелкнуло, и длинноносый человек, поднимаясь, обрадовано поведал:
— А вот и чайничек поспел! Вы, уважаемый, как — кофейку не желаете? Правда, мы пьем только растворимый.
Михаил Егорович обернулся — из носика электрочайника густо валил пар, и в самом чайнике что-то побулькивало и порыкивало. Невключенная электровилка по-прежнему покоилась на столе. Куваев готов был поклясться, что никто не входил в комнату и не подходил к чайнику, чтоб его включить и, уж тем более, потом отключить, но… как? специфические местные шуточки? Или Байер был не так уж неправ? Вероятно, они все траванулись на вчерашнем приеме у мэра. Вполне возможно, им подмешали какой-нибудь галлюциноген, вот и чудится теперь… или провалы в памяти. Конечно кто-то подходил к чайнику. Чайники не включаются сами по себе. Михаил Егорович попытался было развить размышления, но тут его мозг взбунтовался. Мозг сейчас походил на лентяя, с удобством развалившегося на невероятно комфортной кровати. Ему не хотелось размышлять. Он считал это ненужным и утомительным занятием.
— Только если хотите выпить кофе, вам придется встать, — заметил Сева, и Куваев, неохотно шевеля губами, спросил с тенью насмешки:
— У вас пьют кофе только стоя?
— Мы нет, — сказал длинноносый, — вы — да. Кстати, я — Григорий Петрович.
— Павел Антонович, — толстяк помахал рукой, на которой сиял перстенек с зеленым камешком.
— Всеволод Неизвестнович, — ехидно отрекомендовался Сева, и Куваев вяло кивнул.
— Максим Егорович. Так почему я должен пить кофе стоя?
— Ну, не обязательно совсем уж стоя, — смягчился Сева. — Просто для кофе вам лучше пересесть. Во-он хотя бы на тот стульчик.
— Но я не хочу, — возразил Куваев. — Мне здесь очень удобно.
— Ладно, — Григорий поднес ему чашку. Кофе чуть перелился и капал с донышка. — Но учтите, вас предупредили.
Максим Егорович, фыркнув, принял чашку, подержал ее пару секунд, после чего мозг, возмущенный
