Говорящие с…

столь тяжелым физическим усилием, дал команду руке, рука разжалась, и чашка кувыркнулась Максиму Егоровичу на колени, щедро оросив его кипятком.
   — Ой! — пробормотал Куваев, вяло кривясь и не двигаясь с места. — Больно-то как, а! Кажется, я там все себе обжег.
   — Вынь его оттуда, — тихонько сказал Сева и подмигнул Григорию, — а то этому типу скоро и дышать будет лень.
   — Тебе говорили, Сева, — так же тихонько шепнул Павел Антонович, — что ты очень нехороший мальчик?
   — А это не я, это кресло, — невозмутимо отозвался Сева, снова углубляясь в работу. Григорий, схватив охапку бумажных салфеток, с трудом извлек Куваева из кресла, и он, тотчас встряхнувшись и окинув комнату диким взором, начал вытирать штаны предложенными салфетками, потом уронил салфетки и просипел:
   — Что это сейчас такое было?!
   Григорий тоже огляделся, потом наклонился и заговорщически спросил:
   — Где?
   — Вот здесь, вот сейчас, со мной — что это такое было?!.. — Куваев осекся, осознав, что стоит посереди комнаты, бестолково размахивает руками и истерически верещит. Наклонившись, он подобрал салфетки, попутно снова сосчитав свой пульс. Претензий к пульсу практически не было. Ожженные места болели невыносимо. Обитатели комнаты смотрели на него с вежливым вниманием.
   — Наверное, вы сильно устали? — простодушно предположил Григорий, потирая свой длинный нос. — Работа-то у вас нервная, тяжелая. Говорить-то сложно. Я бы не смог столько разговаривать.
   — Ты и так разговариваешь более чем достаточно, — заметил Сева. — Ты б лучше больше внимания уделял своим протеже. А то они болтаются сами по себе, а потом у них в морозилках продукты жарятся!
   — Да это когда было! — возмутился Григорий, и Павел Антонович радостно захихикал. — Да и один раз всего!
   — Простите, — встрял Михаил Егорович, совершенно сбитый с толку. — Вы что же, занимаетесь ремонтом кухонной техники? А здесь тогда вы кем работаете?
   — Да так… слежу, — туманно ответил длинноносый человек, сел на свое место и начал созерцать шахматную доску, после чего схватил черного коня и совершил им настолько недопустимый ход, что Куваев не выдержал:
   — Как-то странно вы в шахматы играете!
   — Мы не играем в шахматы, — любезно сообщил толстяк, — мы играем с шахматами.
   — Не понял, как это?
   — Долго объяснять, да мне и неохота.
   Михаил Егорович озадаченно моргнул, после чего, сделав вывод, что Ейщаров из жалости взял на работу не только инвалида, но и двоих сумасшедших, снова подступил к Севе, и тот, уловив это подступление, небрежно махнул рукой:
   — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь.
   — Я постою, пожалуй, — сказал Михаил Егорович.

   — Значит, вы — Юлия Борисовна Фиалко? — переспросил Байер, глядя то на бумаги, которые держал в руке, то на раскрытый паспорт, который держал в другой руке, то на сидящую перед ним девчонку лет двадцати. Та надменно кивнула.
   — Да, я — Юлия Фиалко, и, насколько мне известно, других Юль Фиалко здесь нет. Чем обязана?
   Игорь раздраженно поджал губы. Юлия Фиалко, согласно всем данным якобы похищенная и насильно переправленная из Аркудинска в Шаю людьми Ейщарова, родилась в тысяча девятьсот сорок девятом году и никак не могла быть этой Юлией. Между ней и пожилой женщиной на фотографии было некое отдаленное сходство, она могла бы быть ее внучкой. Но никак ни ей самой.
   — Слушай, красавец, у меня квартальный отчет на носу, — Фиалко явно не отличалась ни терпением, ни хорошим воспитанием. — Ты не мог бы побыстрее. Что надо?
   — Да нет, ничего… Вероятно, какая-то ошибка, — Байер поднялся. — Вам же не пятьдесят восемь лет?
   — Да уж, конечно, — Юлия как-то злобно хохотнула. — Может, ошибка, может, пошутил кто… — она скосила глаза на серебристый браслет часов, охватывавший запястье Игоря. — Эх, я бы с тобой пошутила!..
   — До свидания, — поспешно сказал Игорь и покинул комнату. Из-за двери до него долетел еще один смешок — на сей раз приятный и мелодичный, и Байер сердито сделал несколько шагов вперед, убирая бумаги в папку. Документы Юлии Фиалко в полной мере удостоверяли подлинность Юлии Фиалко, значит, где-то должна быть другая Юлия Фиалко. Конечно, легко быть и не должно было. Не стал бы Ейщаров выставлять напоказ похищенную им женщину — сидит где-нибудь в подвале. Может, она и не в городе вовсе. А вероятней всего — ее уже вообще нет. Непонятно другое — зачем состоятельному бизнесмену понадобилась пожилая женщина, бывшая актриса провинциального театра? Правда, на самом деле, никто не видел, чтобы ейщаровские люди забирали ее — тетенька пропала сама по себе, но ейщаровские люди