Говорящие с…

забрали все ее вещи, а это неспроста. Байер пробежал глазами по списку. Вот, есть, например, две особы, увезенные непосредственно самим бизнесменом. Насильно или с их согласия, Антонина Симакова и ее племянница Ольга Лиманская были извлечены из одной из костромских больниц, причем, что оскорбительно, совершенно законно, и увезены в неизвестном направлении. А теперь работают где-то здесь, в ейщаровской конторе. Пожилая уборщица с педагогическим образованием и официантка со средним общим образованием. Эти ему зачем? Предпочитает обслугу не из местных?
   Что-то мягко мазнуло его по носу, и Игорь, вздрогнув, дернулся назад, но тут же фыркнул — задумавшись, он забрел в заросли папоротников, в изобилии произраставших вдоль обеих стен широкого коридора в узорчатых кадках. Потерев нос, он отмахнулся от раскачивающегося листа папоротника, потом рассеянно огляделся. Папоротники преобладали в коридорном цветнике, но тут и там виднелись и узорчатые листья-сердечки сигнониума, и красные, с пятнышками колокольчики калерий, и лиловые шарики мимоз, и бог знает что еще, а по периметру рам вились зеленые лианы пассифлор, усеянные цветами-звездочками, и гулявший среди них легкий ветерок доносил до Байера их слабый загадочный аромат. Игорь всегда был совершенно равнодушен к растениям, дома у него была лишь единственная полуживая фиалка, да и та осталась от бывшей жены и до сих пор не засохла, вероятно, исключительно благодаря неким космическим силам. Но оформление коридора ему неожиданно понравилось, хотя с другой стороны, вызвало недоумение — здесь серьезная контора или дендрарий? Кое-где среди зелени стояли плетеные диванчики, выглядевшие невероятно уютными, и на одном из диванчиков даже лежал какой-то человек, перебросив обутые ноги через подлокотник и глядя в потолок широко открытыми глазами. Игорь подошел поближе и замер — взгляд лежавшего был стеклянным, неживым, а нижняя губа обвисла, обнажив желтоватые зубы. Руки были аккуратно сложены поверх живота. Человек выглядел очень нехорошо. Грубо говоря, он выглядел немного мертвым, и Игорь, панически оглядевшись, шагнул вперед и потянулся к бледной шее лежащего, чтобы проверить пульс, но тут человек, по-прежнему стеклянно глядя в потолок, мрачно сказал:
   — Че надо?
   Байер, поспешно отдернув руку, отскочил, бормотнув:
   — Простите… Я думал, вам плохо.
   — Мне хорошо, — так же мрачно заверил человек. — Я работаю. И вообще иди отсюда!
   Чертыхнувшись, Игорь пошел прочь, свирепо теребя свою папку. С другой стороны коридора в зеленой чаще что-то серебристо блеснуло, и он бросил туда раздраженный взгляд, мгновенно вспотев. Зеркало. Большое, прямоугольное, в тяжелой узорчатой раме.
   Он ничего не придумал вчера про гостиничное зеркало. Его там не было.
   Собственно, его там не было и сегодня утром, но коллегам Байер говорить об этом не стал — и без того ясно, что они думают по этому поводу. Только усугубит… Вчера в ответ на его просьбу только Маленко заглянул в его номер, где, без труда отразившись в гостиничном зеркале, сочувственно сказал Игорю: «М-да…»
   Резко остановившись, Байер удрученно вздохнул, потом, решительно развернувшись, сделал несколько шагов назад и сердито посмотрел в зеркало.
   И разумеется отразился в нем, будьте покойны!
   Только вот незадача — Игорю Михайловичу Байеру было тридцать четыре года от рождения, и он был об этом прекрасно осведомлен.
   Зеркальному же Байеру стукнуло от силы восемнадцать.
   Да ладно, чего там — человеку, смотревшему на него из зеркальных глубин, было ровно семнадцать лет и шесть месяцев — Игорь отлично знал это, потому что нижняя губа у того Байера была свежеразбитой, а скула была располосована ножом почти на всю длину — это произошло, когда он ноябрьским вечером вместе с Серегой возвращался с тренировки. Порез оставил после себя неприглядный шрам, который Игорь убрал с помощью пластики только шесть лет спустя.
   Но это же невозможно!
   Сглотнув, Игорь медленно двинулся вперед, и так же медленно двинулся навстречу ему Игорь по другую сторону стекла, неуловимо прибавляя в возрасте с каждым шагом — менялась прическа, тело становилось мощнее, плечи — шире, лицо, заметно округлившись и утратив мальчишескую живость и легкое добродушие, стало непроницаемым, а во взгляде появилось что-то жесткое и осознанно жестокое, и вот, наконец, из зеркала смотрит соответствующий истине Игорь Михайлович Байер, тридцати четырех лет, крепкого телосложения, чуток располневший, с коротко остриженными русыми волосами, с незапоминающимся чисто выбритым лицом и без всяких шрамов. Не останавливаясь, Игорь двинулся дальше, и зеркальный