Говорящие с…

начинал бриться — и нежное деликатное облачко ее собственных жасминовых духов…
   Место — волшебное место, где она впервые поцеловалась после весеннего дождя, у маленького пруда на окраине города. Место, вернуться в которое было невозможно, потому что теперь там был торговый центр, прудик зацементировали, дикие абрикосы спилили, а человек, с которым она целовалась, счастливо жил в Амьене с женой и тремя детьми и вряд ли помнил о ней.
   Алла уронила веер, отчего наваждение мгновенно исчезло, и закрыла лицо ладонями. Слез не было — она же жесткий человек, не так ли? — да и руки надо убрать… но отчего-то такой ком в горле, и дышать так трудно. Гипноз — ну конечно же… но каким образом?.. да и что тут — какая-то организация гипнотизеров, что ли?!
   — Ой, что такое?! — всполошилась рядом девица, пока жесткий человек, тридцать один год носивший фамилию Орлова, пытался взять себя руки. — Он вас расстроил? Извините, я не думала… Вы плачете? Не плачьте. Ну, хотите я вам еще каких-нибудь документов принесу?
   — Ничего, — Алла подняла голову, стараясь вернуть на лицо прежнюю невозмутимость, — просто голова закружилась. Может, от жары.
   — Верно, что-то из прошлого подсунул, — осуждающе сказала женщина средних лет. — У него это бывает…
   — Господи, да это просто веер! — Орлова раздраженно сгребла бумаги. — Нечего меня за идиотку держать! Мне нужны документы по станции — где они?!
   — Симпатичный костюмчик, — хамским голосом заметила обнаружившаяся среди финансисток рыжая девчонка лет четырнадцати. — А вы замужем?
   Алла проигнорировала вопрос. Тут пышная девица принесла ей документы, другая девица, тощая, со злым лицом принесла чашку кофе, а женщина в годах, нестерпимо сиявшая стразами, зачем-то принесла неизвестно откуда извлеченного толстого рыжего кота.
   — Погладьте его, — предложила она. — Животные успокаивают. Вы не бойтесь — он местный.
   Кот мягко мигал в руках женщины, производя густое мурлыканье. Он выглядел очень местным. Гладить его Алла отказалась наотрез, кофе отодвинула и судорожно вцепилась в бумаги. Почему-то она никак не могла прийти в себя. Всего лишь наваждение, всего лишь запахи… Ничего больше! Она перевернула несколько страниц и, зашипев, сунула в рот порезанный палец.
   — Поласковей надо-то с документами, — укоризненно посоветовал кто-то. — Их же Галина Петровна составляла!
   — Неужели?! — Алла насмешливо дернула губами и достала платочек. — Сама Галина Петровна? Ну надо же! И что? Галина Петровна придет и отшлепает меня?
   — А вы не ерничайте, — из-за монитора выглянуло симпатичное женское личико с весьма ехидным выражением. — Пальцы-то ваши, мне-то что?
   — Галина Петровна — это она, — пояснила пышная девица, кивнув на личико, которое тут же спряталось. — Из управления строительства и архитектуры. Забежала вот, кофейку попить. К нам вообще… многие забегают, — девица зачем-то заговорщически подмигнула и вернулась к своей прежней работе, то есть абсолютному ничегонеделанию. Орлова ограничилась раздраженным пожатием плеч и вновь принялась листать документы. Через минуту она отбросила их, потрясенно глядя на свои пальцы и кривясь от боли. Указательный и средний палец были разрезаны как минимум в трех местах каждый. С ней никогда не происходило ничего подобного. Даже один подобный порез — и то было слишком! Сначала ее собственный нож, теперь бумажки. Да еще и веер этот… Вероятно, их действительно отравили. Другого объяснения быть не может.
   — Ну вот, вы все тут испачкали! — упрекнула ее стразовая женщина. В этот момент на экране монитора снова сочно чмокнули огромные губы, после чего показали Алле длинный розовый язык. Язык сладострастно извивался, и Орловой захотелось расколотить монитор на мелкие кусочки. Она свирепо схватилась за клавиатуру, но тут идиотская заставка исчезла, вновь сменившись успокаивающими колонками цифр. Прочие обитательницы комнаты, явно потеряв интерес к ее персоне, принялись увлеченно болтать о тряпках, мужиках, детях, какой-то новой парикмахерской и каком-то Глебе, и слушая их вполуха, Алла попыталась сосредоточиться на работе. Но спокойствие продлилось только десять минут, по истечении которых дверь в комнату распахнулась, шумно впустив женщину лет тридцати, которая прямо с порога завопила:
   — Все, бабье! Моя очередь подошла, завтра приступаю к работе! Если все нормально будет, ждите теперь нескоро!
   «Бабье», разразившись радостными криками, дружно кинулось тискать прибывшую, осыпать ее поздравлениями и поцелуями и уверять, что все действительно будет нормально. В комнате воцарилась атмосфера праздника, и кто-то уже хлопал дверцами и вытаскивал