Говорящие с…

— сказал человек бедный и, взяв три сигареты, одну прикурил, а остальные сунул за каждое ухо. Вместе с благодарностью до Эши долетел настолько хороший запах свежевыпитого коньяка, что она удивленно подняла брови. Не ординарка — явно качественный коньяк. И явно очень дорогой, что совершенно не сочеталось с внешностью человека бедного, если он не был замаскированным богатеем. Возможно, что-то перепало мужичку с донышка фрапеновской бутылки, хотя такой коньяк наверняка выливают до последней капли. Более вероятно, мужичку просто где-то свезло. Эша скосила глаза на авоську. Та была набита тарой из-под дорогого алкоголя.
   — А разве такие бутылки принимают?
   — Это я так — для полюбоваться. Понюхать, опять же, — пояснил мужичок, убрал коньячную бутылку, а вместо нее извлек пустое вместилище божоле «Мон Флери». — Что лакают, а, буржуи?! — он мечтательно нюхнул горлышко. — С мяском холодным очень хорошо!..
   — Неужели? — пробормотала Эша, которой разговоры о еде сейчас были неприятны. Тут из дверей медленно вышла блеклая женщина, которую Шталь не так давно видела в зале, и, увидев собирателя бутылок, всплеснула руками и кинулась к нему.
   — Папа, ну что вы тут сидите?! Папа, идите домой!
   — Дома-то чего, а я и не обедал, — проскрипел человек бедный. — А по милости твоей скоро и вовсе без куска хлеба останусь. Хвостом бы не вертела, так и место за тобой б было!
   — Вы меня в могилу, папа, сведете! — пролепетала женщина, с размаху плюхаясь на свободный ящик.
   — Я тебя, дуреху, как раз достать оттуда пытаюсь, — буркнул мужичок в сигаретном дыму, примирительно похлопав официантку по руке. — Отец разве дочу бросит-то? А пообедать бы — а?
   Женщина начала вставать, ее нога подвернулась, и она косо повалилась на землю. Пока мужичок силился подняться вместе с авоськой, которая, перевешивая, тянула обратно, Эша, подскочив, помогла женщине встать. Та вцепилась в нее и немедленно вымочила в слезах с ног до головы.
   — Что же мне делать? — рыдала она. — Да что же это такое?!
   Ответа на этот вопрос Эша не знала и попыталась усадить женщину обратно на ящики. Официантка стискивала ее с такой силой, что рыбные пельмени начали проситься наружу. Мужичок что-то жалобно бормотал рядом, мелодично позвякивая бутылками. Позади кто-то застучал каблуками, и женский голос сказал:
   — Катюш, она ждет. Кать, прекращай, а? Вон Денис слышал, может, и восстановят тебя. Катюш, надо идти.
   Эша повернулась и встретилась взглядом с парой карих глаз, один из которых был, кстати, накрашен довольно криво.
   — Опять ты?! — вознегодовала обладательница глаз.
   — Нет, это вовсе и не я, — сказала Шталь и вновь попыталась отцепить от себя рыдающую официантку, чтобы иметь большую свободу действий, если начнут бить, но та вцепилась намертво, и когда коллега повлекла ее к дверям, Эшу потащило следом, будто она временно оказалась в роли сиамского близнеца. Поняв, что освободиться пока не удастся, Эша прошла в двери, потом в другие и оказалась в посудомоечной, где ее встретили без особого восторга. Мужичок тем временем тихо ретировался вместе со своим звякающим богатством.
   Обозленная официантка и вызванные на помощь Денис и один из охранников, наконец, с трудом отделили Шталь от Катюши, после чего Катюше утерли лицо, влили в нее стакан какой-то жидкости и увели работать. Денис и охранник остались, ощупывая мокрую от чужих слез Эшу нехорошими взглядами. Пожилая посудомойка бросила работу и, повернувшись, с любопытством ждала развития событий.
   — Ну? — грозно вопросил администратор. — И чего вам?
   — Хочу выпить, — сказала Шталь. — А еще у меня к вам дело.
   Денис заявил, что не имеет дел с девушками, носящими в лифчиках пауков.
   — Я была без лифчика, — заметила Эша.
   — Правда? — заинтересованно спросил администратор и сделал охраннику отпускающий жест. — Слушайте, ну вы-то — с пауком в ресторан… вы вообще нормальная?!
   Эша, вздохнув, честно рассказала, как это вышло, с чистым сердцем взвалив всю вину на Бонни. Денис покачал головой и удивленно произнес:
   — Ручной паук? Ну дела! Никогда о таком не слышал. Слыхала, Трофимовна?
   — Жжуть! — отозвалась посудомойка, немедленно делая вид, что увлечена посудой. Денис присел, и Эша, наклонившись, тихонько спросила:
   — А где бокал?
   — Какой бокал?
   — Ну, вы понимаете.
   — Который вам утром принесли? — глаза Дениса смотрели невозмутимо. — Треснувший? Так его выкинули. Мы всю испорченную посуду выкидываем. А вам зачем?
   — Я из посудной комиссии, — призналась Шталь.
   — Это вы сейчас придумали, — заявил администратор. Шталь задумчиво осмотрела его, прикидывая,