Говорящие с…

не знаете.
   — Знаю! Я просто… Ну, это такой небольшой город…
   — Ладно, — невежливо перебил Олег Георгиевич, — излагайте. Мне ведь все равно нечем заняться.
   — Правда?
   — Нет, — призналась трубка. — И постарайтесь говорить внятно. Проще, конечно, попросить вас прислать отчет, но, боюсь, сегодня все строчки в нем будут состоять из твердых знаков.
   — Мне больше нравится буква «ы»…
   — Начинайте говорить! — потребовал Ейщаров уже почти свирепо. — Или я найду этот небольшой город, потом отыщу в нем вас — в туалете или вне его — и сделаю с вами то, что вы и не подозреваете!
   Ой!
   — И перестаньте икать в трубку! Умойтесь, возьмите себя в руки или что там у вас есть! Я льщу себя надеждой, что вы напились в такую рань из-за служебной необходимости, или, хотя бы, отчасти, поэтому… Короче, я вас слушаю!
   — У вас в вашем садке имеется Говорящий с посудой?
   — Нет, ни единого, — судя по голосу, Ейщаров явно воодушевился — видно, и сам давненько желал познакомиться с упомянутым товарищем. — Только несколько его вещей. Ну, чашку вы видели, остальное… Что-то нашли?
   Эша изложила узнанное, стараясь говорить разборчиво и лаконично, но то и дело забиралась в беспредельные дали придаточных предложений, откуда Ейщаров вынимал ее короткими и резкими вопросами.
   — Любопытно, — сказал он под конец. — Если ваша Люба не насочиняла, а тот занятный бокал действительно был вашим первым бокалом за день, то действительно, очень похоже, что кто-то там окопался, хотя он может пребывать и в магазине, где они закупают посуду. И, значит, этот Денис уничтожает все вещи? Странно.
   — Он может быть тоже Говорящим. Не с посудой, а там, например, с салфетками. Ведь Говорящим плевать на чужих собеседников? Может, у них вендетта, или он ему денег должен… ой!
   — Что вы разыкались?! Водички попейте.
   — Я ж вам сказала, что я в туалете.
   — Ну и что там — воды нет, что ли?
   — Мне от икотки лучше испуг помогает. Пришлите мне свою фотографию.
   — Я лучше пришлю вам фотографию того, как закрывают ваш банковский счет, — невозмутимо произнес Ейщаров.
   — Хотите, чтобы у меня был инфаркт?! Я всегда знала, что вы что-то против меня замышляете!
   Олег Георгиевич сообщил, что замышлять что-то против Шталь совершенно бессмысленно, ибо она великолепно справится с этим собственными усилиями, после чего повелел:
   — А теперь приходите в себя, собирайте вещички и продолжайте возвращаться в родной город.
   — Но Говорящий!.. — изумилась Эша.
   — Вы помните, что я вам говорил? Что-то обнаружили — прекрасно, вам зачтется, но дальше разберемся без вас. Уходите тихо, никого больше не расспрашивайте.
   — Но…
   — Все! — припечатал Ейщаров и повесил трубку. Эша спрятала телефон, зло дергая губами. Что значит уходите?! Это ее дело! Это она нашла!
   Подойдя к раковине, Шталь сполоснула руки и украдкой снова посмотрела в зеркало. В зеркале был ужас. И позор. Или, как частенько выражались в Шае, па-аза-ар, прокатывая гласные до невозможности и делая ударение на первый слог. Да уж, настоящий пазар. Как говорили в одном хорошем фильме, завязывать пора с хиромантией, дружок. В данном случае, с абстиненцией. Пазар.
   Стараясь идти прямым курсом, Эша вернулась в зал. В ее отсутствие Денис оккупировал место за столиком и теперь общался со своей пассией на повышенных тонах. Пассия закатывала глаза и делала разные неприличные жесты. Завидев Эшу, Люба всем своим выражением лица дала понять, что сейчас к ним лучше не подходить. Рядом появилась Катюша и протянула счет на подносике так робко, точно боялась, что Шталь немедленно отхлещет ее и счетом и подносиком, но Эша только скосила глаза на сумму, философски вздохнула и положила на подносик деньги.
   — Приходите к нам еще, — сказала Катюша с осенней улыбкой. Эша кивнула, слегка пошатнувшись от этого движения. Подумала, не учинить ли и Катюше посудный допрос, но тут же решила, что и одного допроса на сегодня, пожалуй, хватит, помахала Любе, которая в ответ помахала бокалом, помахала Катюше, которая, не сдержавшись, необидно хихикнула, помахала латам в углу, которые вообще никак не отреагировали, вероятно, будучи невежливыми от рождения… пардон, от дня производства. После этого Эша Шталь с достоинством покинула обитель оружия и монументальной мебели. Величавость отхода была подпорчена тем, что на ступеньках она дважды споткнулась. Пазар.
   А впрочем, ничего особенного.
  * * *
   В очередной раз спустившись в холл, Маленко недоуменно огляделся. Недоуменность была окаймлена легкой паникой — ему хотелось как можно быстрее выбраться из этого здания на свежий