Говорящие с…

папкой, которую Маленко зачем-то сразу пихнул ему в руки, как будто с папкой Игорь был более безопасен. — А мне каково?! Я через тридцать лет от инсульта загнусь! В больницу, говорите — отлично! Я тоже поеду! Мне срочно нужен медосмотр!
   — Похоже, нам всем срочно нужен медосмотр! — буркнул Маленко. — Эти клоуны что-то с нами сотворили! Вот что он имел в виду, когда говорил, мол — если и откажетесь, то по собственной воле! Я ему откажусь — я ему так откажусь!
   — Нам пока нечего предъявить, — Максим Егорович развел руками, страдальчески морщась. — Вы побеседовали со всеми людьми из списка?
   — Ну, те, кого мне удалось найти, заявили, что никто их не похищал, они приехали добровольно, и работа их полностью устраивает, — Байер потер затылок. — Выглядят они совершенно обычно, не похоже, что их загипнотизировали или чем-то накачали, хотя бог его знает. Главное люди-то все эти — ну мелочь по жизни — ни состояния, ни выдающихся постов. Кому они нужны?
   — У меня аналогичные результаты, — сообщил Маленко. Куваев кивнул, извлек из кармана смятый листок, развернул его и пробормотал:
   — Очевидно, гипноз. Не мог же я это нарисовать? Я вообще рисовать не умею!
   — Вероятно, ваша ручка умеет, — Байер тонко хихикнул, и Максим Егорович посмотрел на него сурово:
   — Вы на что намекаете, Игорь Михайлович?
   — А ни на что! У меня галлюцинации — забыли? Почему бы нам на время не отложить изыскания и не прокатиться в больницу — лучше в районную. Пусть проверят нас на токсины… а еще пусть мне мозговые сосуды проверят…
   Маленко, вскипев, предложил Байеру проверку мозговых сосудов прямо на месте при своем непосредственном участии, после чего цвет лица Игоря из зеленого перешел в багровую гамму, и он, опасно блеснув глазами, чуть пригнулся.
   — Прекратить! — рявкнул Куваев, шокированный. Он работал с Байером и Маленко не первый год, считал их людьми уравновешенными и неглупыми, сегодня же… Откровенно говоря, сегодня он и сам… Болтлив стал не в меру. Что-то с ними сделали. Что-то такое… Это не было страшно и не было опасно для жизни. Но это было очень плохо. Байер и Маленко повернули головы, моргая. Они походили на готовых сцепиться котов, которых без предупреждения окатили ведром воды.
   — Что не поделили, мальчики?
   Куваев вздрогнул — Алла, несмотря на каблуки, подошла неслышно и теперь стояла рядом, глядя с любопытством, и когда она заговорила, на Максима Егоровича пахнуло кремовым ликером.
   — Вижу, вам, Алла Яковлевна, оказали лучшее гостеприимство, чем нам, — насмешливо сказал он. Орлова пожала плечами и чуть потянулась, теперь глядя сквозь Куваева куда-то далеко — в какое-то одной ей известное место, где находились вещи несоразмерно более интересные, чем Максим Егорович.
   — Если вы собираетесь дуэлировать, то вам лучше выйти на улицу, — посоветовала она. — Люди кругом ходят, охрана вон смотрит. Выставляете себя на посмешище. Ейщаров в жизни не поверит в серьезность намерений тех, кто в перерыве между деятельностью бьет друг другу морды в его же помещении.
   — Вы что-нибудь видели?! — брякнул Игорь, пропустив упрек мимо ушей. — Что-нибудь странное?
   Алла посмотрела на него удивленно и немного сонно.
   — Что-нибудь странное? Что вы имеете в виду, Игорь Михайлович? Летающие тарелочки? Эльфов? Или вы опять за вчерашнее? Ничего странного я не видела. Я, вообще-то, работала. Думала, и вы занимались тем же самым.
   Байер дернул головой, точно пытался кого-то боднуть. По лестнице спустилась какая-то женщина, на ходу щелкнула зажигалкой и неторопливо пошла в глубь коридора. Владимир скривился.
   — А мне сказал, нельзя тут курить.
   — Зажигалку она зажгла… — пробурчал Байер. — Прикидывается. Спектакль устраивает. Я их уже сколько таких повысматривал — никто из них не зажигает зажигалки, и тем не менее…
   — Пойдемте на улицу, Игорь Михайлович, — ласково сказал Куваев и взял коллегу под локоток. Они молча прошли мимо охраны, которая вежливо покивала им и отворила перед ними тяжелую дверь, миновали небольшую площадку и остановились возле фигурной оградки, заплетенной дикой розой. Мокрая рябиновая листва задумчиво шелестела и отовсюду струился слегка приправленный дождем и запахом выхлопных газов цветочный аромат. На ветвях и карнизах взъерошенные воробьи устроили шумное совещание, на стоянке же, возле одной из комиссионных машин сгрудились оставленные комиссионные охранники, беззастенчиво потребляли что-то из пластиковых стаканчиков и болтали с младшей из ейщаровских секретарш, в одной руке у которой тоже был стаканчик, а в другой — полураскрывшийся цветок розочки, явно позаимствованной с оградки, причем скорее