Говорящие с…

Кому-то холодная вода нравится, кому-то потеплее… И вообще мало кто соглашается повторять больше одного-двух разов. Да и я не всем по душе прихожусь. Капризные ж, говорю! И, — он доверительно подался вперед, — с водочными не получается почему-то. До сих пор ни одной не нашел!
   Эша, сочувственно кивнув, подумала, что это, наверное, не так уж и плохо, после чего осторожно защелкнула замок. Она слишком хорошо знала, что верить Говорящим нельзя. Вот взять, например, ее, Эшу Шталь. Можно ей верить? Да ни в коем случае!
   — А каким образом…
   — Они помнят, — пояснил человек бедный. — Все они помнят. С бутылками иначе, а вот прочая посуда… Она помнит все, что в ней побывало. И уж исходя из этого…
   — …делает гадости, — закончила Эша. — Вкусовые, температурные… Почему я из твоего бокала не могла выпить? Потому что я шатенка? Или у него были замечания по фигуре?
   — Господи, да как мне все упомнить-то?! — изумился мужичок, после чего запоздало представился. — Степан Иваныч.
   — Эша Викторовна, — Шталь помахала издали.
   — Эша? — переспросил человек бедный. — Хм.
   — Сам ты «хм»! — Эша озадаченно присела на подлокотник кресла. — Значит ты, Степан Иваныч, пришел ко мне сам. Я ничего не изыскивала. Ты сам пришел. Сидишь тут и не убегаешь.
   — Ну да, — Степан Иваныч погладил коньячную бутылку указательным пальцем.
   — И ты не будешь хватать меня за горло, сажать на цепь, метать в меня ножи, бить дверцей холодильника, сбрасывать с крыши?..
   — Да не собирался… — Степан Иваныч насторожился. — А что — у вас так принято?
   — Нет, это я так — вслух рассуждаю. Непривычная ситуация. Общаюсь с Говорящим больше десяти минут, и на мне до сих пор ни одного синяка.
   — Я не Говорящий. Я Тишенко. Степан Иваныч. Так я вот чего пришел… — человек бедный покосился на кровать, и Шталь, вняв его жалобному взгляду, подошла и забрала наконец Бонни, сунув ее в террариум, где та немедленно по обычаю устроила возмущенную беготню. — Я насчет Катьки своей, вот оно как. Помирает Катька-то.
   — Господи, Степан Иваныч, это ужасно, — Эша, сев в кресло, приняла скорбно-сочувствующий вид, — но… почему вы пришли с этим ко мне? Я же не врач.
   — А она не больна, — сказал Степан Иваныч почти трезвым голосом, и золотые зубы между его раздвинувшимися губами блеснули на этот раз необычайно грустно. — Со стороны так может показаться, только не больна она. И врачи ничего не нашли. Не в болезни дело. Кто-то ее пьет.
   — Простите? — пробормотала Эша непонимающе.
   — Пьет, — повторил Степан Иваныч с самым серьезным видом. — Или ест… не знаю, как правильно. Я даже не знаю что это. Но оно не отцепляется. И уже не отцепится. Я Катьку, пока мог, по разным городам таскал, да только все хуже. Здесь год — вначале, казалось, все, отстало, так нет. А теперь — вона как, видишь? Любка-то тебе фотографию показала?
   — Если…
   — Сначала удачу съел. Счастье все выпил. У Катьки большой запас был, ему надолго хватило… Недавно за красоту взялся. Ну, как видно, красота — дело недолгое, быстро справился. Теперь у Катьки только жизнь осталась. Вот он ее и…
   — А… — Эша потерла лоб. — Послушайте…
   — Я и раньше такое видел, — Степан Иваныч заглянул в бутылку одним глазом и вздохнул. — Эта зараза к нам давно прицепилась. С жениной сестры начала. Ух, красивая баба была! За четыре года стаяла. Замужем была удачно, да и по любви, работа хорошая, сама с головой, везучая по жизни. Всего лишилась. Потом красота ушла в одночасье. А через неделю после того померла. Доктора-то так ничего и не поняли. Сказали, сердце остановилось. А почему — неизвестно.
   — В жизни бывает…
   — Так вот как Тамара-то померла, оно за Светку взялось. За жену мою, значит.
   Эша с трудом сдержала ехидную ухмылку. Степана Ивановича никак нельзя было назвать чем-то удачным и значительным. Если уж следовать его рассуждениям, так он мог бы стать только результатом чьей-то очень большой неудачи.
   — А я ведь не всегда такой был! — вызывающе заявил человек бедный, явно приметив эту ухмылку в ее глазах. — Это уж как все началось, так я и… того, и Светке жизни со мной не стало, да. А до этого все было, и любовь была, вот так.
   Ну разумеется, в собственном падении всегда проще винить какое-то левое зло.
   — А потом и красота Светкина ушла. И не возраст тут — молодая еще была. За несколько дней — раз, как стерли! А через неделю померла. Сердце остановилось.
   — Вот что я вам скажу… — решительно начала Эша.
   — Катька как раз школу заканчивала. Круглая отличница была. Паренек у нее имелся — ну, любовь, там, да и сам перспективный, да и семья хорошая. Мне бы тогда надо было хватать ее — и ходу, так думал, пусть