Говорящие с…

   — Противоположный! — буркнула Эша, пододвинула к себе чашку и отпила глоток. Поставила чашку на столешницу и мрачно спросила:
   — Степан Иваныч, как в моей чашке оказался ликер?
   — Понятия не имею, — ответствовал человек бедный, одновременно отодвигая подальше свою чашку, но Эша успела потянуться и схватить ее. Понюхала содержимое и, сморщившись, так грохнула чашкой о стол, что часть жидкости плеснулась Степану Иванычу на тарелку.
   — Даже сегодня ты не можешь…
   — Да я в любом состоянии… — запротестовал тот. — Да я вообще не знаю, как это вышло! Такие чашки!
   — Твоя посуда должна делать людям гадости, да? У тебя в чашке коньяк, у меня ликер. Даже несмотря на то, что они горячие, не очень-то похоже на гадость! Так может мы с тобой нечисть?!
   — Типун тебе на язык! — испуганно сказал Степан Иваныч и одним махом допил свою чашку. Эша раздраженно двинула стулом.
   — Все это бред! Я ухожу!
   — Погоди, погоди, вон она идет!
   Эша сердито плюхнулась обратно, наблюдая как через зал величаво-осторожно шествует Изольда Викторовна, удивленно озираясь. Денис отодвинул ей стул, усадил, и почти сразу же возле столика появилась Катюша, глядя в пол. Блондинка быстро зашевелила губами, и Степан Иваныч почти сразу же предпринял попытку выскочить из-за стола.
   — Это как она с моей дочей разговаривает?!
   Рывок не получился, монументальный стул не сдвинулся ни на сантиметр, стол тоже не шелохнулся, в результате чего Степана Иваныча заклинило между двумя мебельными предметами. Немного потрепыхавшись, он глянул вопросительно:
   — Тяжелая мебель, — пояснила Эша, прихлебывая из чашки. — И очень не хочет, чтобы ты уходил. Увы, это единственное, на что мне удалось ее уговорить. Иногда и у меня кое-что получается, жаль, слишком редко. Но Сева бы мной гордился. А теперь сиди тихо! Конечно, я могу и ошибаться, но кажется, Катька несет ей гарнир именно на моей тарелке. По-моему, единственный посудный предмет, который я услышала без твоей помощи и который согласился сотрудничать.
   Степан Иваныч сосредоточенно застыл, после чего сказал:
   — Что-то я ничего не слышу. Вообще.
   — Хм, я тоже. Либо она меня обманула, либо у меня просто ничего не получилось.
   — А что она пообещала?
   — Показать лицо… э-э… того, кто ест неестественным образом и не то, что едят все, нанося ущерб здоровью и жизни того, кто ест естественным образом.
   Степан Иваныч сказал, что ничего не понял, но если б он был тарелкой, то, скорее всего, решил бы, что речь о каннибале, а вовсе не о нечисти. Шталь возразила, что каннибалы тоже в своем роде нечисть, просто куда как более реальная, после чего толкнула собеседника под столом ногой, и оба они внимательно уставились на блондинку.
   — Ах ты черт! — вдруг шепнула Эша. — Она ж тут ничего не ест! Я совсем забыла!
   Блондинка тем временем лениво поковырялась вилкой в принесенном гарнире, после чего вилку бросила и потребовала официантку обратно. Прибежала Катюша, выслушала несколько резких высказываний в свой адрес, подхватила тарелку и понесла прочь. Когда она проходила мимо, Эша окликнула ее:
   — Что ей на этот раз не понравилось?
   — Рис холодный, — жалобно ответила Катюша, и Шталь в который раз поразилась ее несходству с Катюшей на фотографии. — Я ж ей горячий несла, дымился… Что за день сегодня такой — все как с ума посходили! Папа, опять вы пьяный?
   Эша и Степан Иваныч мрачно переглянулись, потом человек бедный открыл было рот, но тут рядом вдруг появился администратор и холодно сказал:
   — Я прошу вас покинуть ресторан.
   — В чем дело?.. — возмутилась было Шталь, но Денис холодно и зло повторил:
   — Я прошу вас покинуть ресторан. Немедленно.
   Рядом с ним сурово воздвиглись двое охранников, и Эша, сообразив, что протестовать сейчас будет только себе в ущерб, начала неохотно вылезать из-за стола. Степан Иваныч подергался туда-сюда, после чего вопросил:
   — А мне как-то?
   Денис сделал резкий, злой жест, один из охранников ухватился за стул, на котором восседал человек бедный и попытался его выдвинуть, но у него ничего не вышло. Ему на помощь пришел коллега, но и вдвоем они не добились никаких результатов. Тогда, бросив стул вместе со Степаном Иванычем, они подошли к проблеме с другой стороны и попытались отодвинуть стол, но и тут их усилия не увенчались успехом. Они отступились от стола и озадаченно посмотрели друг на друга. Тогда Эша, пряча ухмылку, на которую имела полное право, обошла стол, огладила стул по спинке, после чего резким рывком выдвинула его вместе с Катюшиным родителем, который тут же спорхнул с сиденья. Озадаченность на лицах охранников превратилась