Говорящие с…

раз крутанулась вокруг своей оси белоснежная тарелочка и улеглась неподвижно. На мгновение на сцене наступила пауза, потом Шталь, прихрамывая, подбежала к двери и выглянула на улицу. Позади ресторана было совершенно пусто, а в отдалении по трассе обыденно сновали раскаленные машины.
   — Ушла, — удрученно и в то же время облегченно констатировала она. Степан Иваныч, лязгая зубами от волнения, кинулся к Катюше, которая пребывала возле стены в глубоком обмороке.
   — Катя! Доча!
   Администратор с легким дребезгом начал выбираться из развороченной машины. Дверь в посудомоечную распахнулось, и на пороге возникло множество взволнованного народа, но Эше было не до них. Она плюхнулась на стул и принялась извлекать из пятки осколок.
   — Что случилось?! — гневно вопросил один из охранников. — Денис Алексеевич?!
   — Трофимовна сошла с ума и все тут расколотила, — администратор со стоном выпрямился, быстро моргая, и указал на свороченную дверь. — Сбежала.
   — Тетка Ленка? — переспросил охранник. — Дык она ж бабка!
   — Догнать и наказать! — заорал администратор, и охранники мгновенно исчезли, окончательно свернув дверь, которая с грохотом вывалилась следом за ними на улицу. Эша отшвырнула окровавленный осколок и присела возле Катюши, которая, всхлипывая, обнимала за шею Степана Иваныча, отчего-то сильно покрасневшего — вероятно, от большой жары.
   — Ну, что ж, — сказала Шталь голосом тяжело простуженного гнома, — к счастью, она не все успела переварить.
   Знакомое по фотографии в мобильнике лицо мадонны обратилось к ней и недоуменно моргнуло. Может, оно и не было теперь столь совершенным, но… оно было на месте, и задумываться о механизме этого преображения Эше совершенно не хотелось. Как и о том, куда девалась настоящая Елена Трофимовна, и была ли она вообще?
   — А что случилось? — спросила Катюша. — Что это было такое ужасное?
   — Да так, — пробормотала Эша, — переел кое-кто — ему и поплохело.
   Катюша, продолжая обнимать человека бедного за шею, протянула руку и схватила Эшу за ладонь. Слабо улыбнулась, покачала головой и шмыгнула носом.
   — Господи, — сказала она. — Вы же оба совсем пьяные.
   — Уже нет, — выдохнул человек бедный. — А сеточку мою никто не видал?

   — Послушайте, это какое-то недоразумение! — Владимир оглянулся на машину, стоящую за его спиной, потом вновь взглянул на людей перед собой, которые смотрели на него с любопытством и, казалось, даже дружелюбно. — Я не понимаю, о чем вы говорите!
   — Да мы еще ничего и не сказали, — стоявший впереди всех Ейщаров снял солнечные очки, убрал их в карман рубашки и улыбнулся. — А ты, Володя, желаешь разговоров?
   — Да, — сказал Маленко. — То есть, нет. Послушайте, что вам надо? Где мои коллеги?! Вы не имеете права! Меня уполномочили…
   — А нам неинтересно, кто тебя уполномочил, — весело сообщил Михаил, жуя соломинку. — Мы тебя сейчас сами уполномочим. Неоднократно.
   — Вы не понимаете, что на себя берете!
   — Ты действительно так думаешь? — удивился Олег Георгиевич. В глазах Маленко появилась легкая паника и он закрутил головой по сторонам. И справа, и слева к дороге подступал сосновый лес, из которого доносился легкий шум, похожий на неодобрительное ворчание. Издалека летело едва различимое тарахтенье лодочного мотора. Где-то среди ослепительной жаркой небесной лазури весело посвистывал жаворонок. Не выдержав, Владимир завел руку за спину и почесался — еще со вчерашнего дня кожа зудела просто невыносимо. Рубашка была насквозь мокрой от пота.
   — Я член проверочной комиссии! — злобно сказал он. — Я приехал сюда работать!
   — Правда? — спросил Ейщаров.
   — Неправда, — согласился Владимир. — Скажем, не только это, мне нужно было местность разведать, странные слухи доходят в последнее время, но ведь столь приятный и рассудительный человек, как… — вздрогнув, он вскинул руки и зажал себе рот.
   — Я все думал, — спокойно произнес Ейщаров, — ну когда ж вы явитесь? Какое-то время даже начинало казаться, что вас и нет вовсе. Но ведь когда-то вы должны были начать предъявлять претензии. Все, как правило, сводится к одному и тому же, если мир населен.
   — Я вас совершенно не понимаю! — гордо отрезал Маленко.
   — Правда? — спросил Ейщаров.
   — Неправда, — согласился Владимир, снова дернул руками, но, не донеся их до рта, зло спросил: — Слушай, кто ты такой?!
   — Да обычный человек, в отличие от тебя, Володя, — Олег Георгиевич сунул руки в карманы брюк. — Просто… как бы тебе объяснить?.. Мне очень трудно отказать. И этого нашего разговора могло бы и не быть, приедь ты действительно