Говорящие с…

сматывая бумагу. Но коридорчик на сей раз уже завершался массивной двустворчатой дверью, которая тоже была закрыта — очевидно, в этом доме считалось дурным тоном оставлять двери открытыми. Желтая лента уходила под нее и пропадала. Остановившись, Эша потянула за нее, и лента послушно поползла из-за двери — и ползла до тех пор, пока не закончилась аккуратно оторванным краем. Выругавшись, Шталь швырнула рулон в одну из створок, тот отскочил и весело покатился по полу. Начищенные дверные ручки невозмутимо поблескивали, и им явно было все равно — повернут их или нет. Все здесь было равнодушным. Равнодушным и безмолвным, и только минорная пьяная моцартовская серенада тихо лилась в коридор, и Эша на сей раз совершенно не удивилась тому, что звуки фортепиано доносятся откуда-то сверху.
   Ну, что будем делать, товарищ герпетолог? Откроем эту дверь? Или вернемся обратно и откроем какую-нибудь другую? Или попробуем вновь найти Яну — бояться вдвоем всяко веселее. Или просто найдем себе местечко поудобней и обоснуемся там на долгий отдых, прихватив бутылку? Наверное, рано или поздно, здесь все так делают.
   Шталь глубоко вздохнула, решительно схватилась за ручки и повернула их. Тяжелые створки медленно поплыли в стороны с готическим скрипом, являя большую безлюдную спальню, оформленную в пурпурных тонах. Кровать была аккуратно застелена, и поверх покрывала безмятежно спала толстая белая кошка. На столике стояли четыре бокала и несколько пустых бутылок, еще одна, разбитая, валялась возле ножки, и среди осколков на богатом пурпурном ковре расползлось темное пятно. Возможно, это было вино, а возможно и нет. Проверять Эша не стала, ибо увидела нечто гораздо более интересное — еще одни двустворчатые двери в противоположной стене спальни. Эти двери, в отличие от остальных, были приоткрыты, а за ними… боже, а за ними — стена коридора — стена, по которой вразнобой скакали песочные лошади, и распахнутая дверь в этой стене, и лилово-розовая комната за ней, и пышные азалии, и занавески, развевающиеся в открытом окне, и ее собственная сумка у кровати, и платье, переброшенное через спинку стула, и многоногая негодяйка, расхаживающая по ковру без всякого на то разрешения!
   Пискнув от восторга, Эша кинулась вперед, толкнув приоткрытые дверные створки, и с грохотом выпрыгнула в коридор. И снова остановилась.
   Она все еще видела свой номер — и распахнутую дверь, и вещи — но теперь эта комната была гораздо дальше, и от нее Шталь отделяла еще одна приоткрытая двустворчатая дверь, взявшаяся неизвестно откуда. И стояла Эша не в коридоре с лошадками, а в веселенькой светлой комнате с ромашковыми обоями и светло-желтой мебелью. На диване сидели два светловолосых молодых человека и занимались активным потреблением коньяка. В ответ на шумное появление Эши один из них вытаращил глаза и уронил рюмку, а другой радостно сказал:
   — Вот это да!
   — Кто из вас Сережа?! — выдохнула Шталь.
   — Никто, — удивился уронивший рюмку. — Слушай…
   Шталь не стала слушать — стремительно проскочила через ромашковую комнату и распахнула двери… и ее номер вновь был уже чуть-чуть дальше, виднеясь между еще двумя приоткрытыми дверными створками. Эша так и не успела уловить момента их появления — они словно были там всегда. Это было форменным издевательством!
   На этот раз она не стала останавливаться — зло распахнула тяжелые створки, попутно ушибив локоть, и выскочила в следующую комнату, уже не оглядываясь по сторонам, а ее номер вновь был почти рядом, и все же дальше, чем прежде, и теперь перед Эшей уже были две двустворчатые двери — одна перед другой, обе приоткрытые. Она распахнула первую, но дверей стало уже три, потом пять, и чем быстрее она бежала, тем больше становилось дверей — бесконечные анфилады приоткрытых двустворчатых дверей, появляющихся из ниоткуда, и все так же в проеме последней виднелся ее номер, удаляющийся от нее на приличной скорости, словно ему вдруг вздумалось поиграть в догонялки.
   Эша не смотрела по сторонам, но комнаты, через которые она пробегала, явно были обитаемы — там ругались, звенели посудой, смотрели телевизор, несколько раз ее окликали голосами разной степени испуга, удивления и раздражения, один раз даже кто-то попытался схватить ее за руку, в одной комнате мелькнуло на мгновение разъяренное пьяное женское лицо с распахнутым ртом и тут же исчезло, сменившись очередной двустворчатой дверью, а ее номер был все еще так далеко — уже непостижимо далеко, и, наконец, Шталь, не выдержав, повисла в проеме, держась за ручки дверных створок, и взвизгнула в анфиладу:
   — Хватит!
   Слева за стеной кто-то коротко рассмеялся — жестокий, бессердечный хохоток, сразу же оборвавшийся,