Говорящие с…

и Эша дернула головой, а когда вновь посмотрела перед собой, анфилады больше не было. И двери в ее номер не было тоже. Но была другая дверь — простая белая дверь в комнате, уставленной плетеной мебелью. На диване-качалке сидела какая-то женщина средних лет, глядя перед собой пустым взглядом. На появление Эши она никак не отреагировала, возможно, даже не заметив ее, и Шталь, прикусив губу, тихонько прошла мимо и открыла белую дверь.
   За дверью не было ни комнат, ни лестниц, ни ванн с голыми тетеньками. Там было лишь большое безликое гулкое помещение, освещенное мощными лампами под потолком, вокруг которых вились мотыльки, и сильно пахнущее кошками. Восемь автомобилей стояли вдоль стены молчаливым строем, свет оглаживал их чистые полированные бока и небрежно поигрывал в стеклах выключенных фар. И крайней справа стояла ее синяя «фабия».
   Эша медленно подошла к машине и вяло тронула капот. Он был холодным. «Фабия» никак не отреагировала на прикосновение, хотя уже давно Эша привыкла к тому, что от машины исходит нечто дружественное, почти родное. Это была ее машина — и в то же время не ее — что-то отстраненное, чужое, равнодушное — незнакомец, натянувший на себя синюю металлическую плоть ее автомобильчика. Эша невольно отступила на шаг, ее ладони взлетели и накрепко прижались к щекам. «Фабии» не было в «Озерном». Михаил не мог ее там найти. Он не знал, что Шталь здесь. Вероятней всего, он оказался в «Березоньке» совершенно случайно. И вероятней всего, он вообще никогда не узнает, что она здесь.
   Не выдержав, именитый герпетолог плюхнулся прямо на бетонный пол и наконец-то позволил себе разразиться громкими рыданиями, что, впрочем, нисколько не улучшило его настроения.
  * * *
   — Я тебе говорю, что не очень уверен, — Михаил с отвращением взглянул на апельсиновый сок в своем стакане, — но я точно знаю, что у меня не бывает галлюцинаций. Когда мы шли через двор, на какой-то момент мне показалось, что я слышал ее голос, а, поверь мне, я ее голос знаю хорошо. Она звала меня по имени, откуда-то издалека… Ну, не знаю, словно она сидела на березе в километре отсюда.
   — Зачем ей забираться на березу? — Слава пожал плечами. — К тому же, мы осмотрели тут все вокруг, в том числе и березы. Шталь здесь нет.
   — Но я ее слышал, — настаивал Михаил. — И голос у нее был испуганный.
   — Тебя это беспокоит?
   — Вот еще, меня это совершенно не беспокоит, — заверил водитель.
   — Я, конечно, мало чего знаю, — напарник задумчиво огладил свою бородку, — но мне вот интересно, почему у тебя со Шталь такой антагонизм, хотя вы даже ни разу вместе не работали?
   — Чего у меня со Шталь? — помрачнел Михаил и оглядел беседку, в которой они расположились, точно выискивая ту ее составляющую часть, которую можно легко отломать и использовать в качестве ударного инструмента.
   — Антагонизм — это непримиримое противоречие… грубо говоря, — поспешно пояснил Слава, не без удовольствия посматривая на болтающее женское сообщество неподалеку. Михаил кивнул, тут же убрав с лица мрачное выражение.
   — А-а. Ну, я бы сказал… Нет, я определенно слышал ее голос, хотя…
   — Возможно, так и было, просто она звала тебя откуда-то очень издалека и ты слышал ее не ушами, а сердцем, — Слава переправил в рот кусок жареного мяса. — Возможно, у вас установилась некая внутренняя связь.
   — Нет у меня с ней никакой связи, — буркнул Михаил и прищурился, — хотя внешне она, конечно, ничего…
   — Миш, я тебе не о сексуальной связи толкую.
   — Тогда мне это не интересно, — — Михаил поднял вилку и крутанул ее между пальцами, — Дико ничего не слышать и никого не чувствовать. Ты сидишь рядом со мной, а я об этом сейчас понятия не имею. Хорошо, что у нас с тобой нет этого, э-э… антагонизма.
   — Надо нашим сообщить. Мы уже два часа с ними не связывались. Нам за это холку намылят!
   — Пусть! Не буду я ни с кем связываться, пока не пойму, в чем тут дело! Если это дом, то нужно вычислить, кто его сделал! А если это просто такое место…
   — Все может быть, — человечек поднял голову, разглядывая окна второго этажа. — Но мы обошли практически всю гостиницу. Мы смогли выйти обратно на улицу. Мы прогулялись до озер. Мы несколько раз были за воротами. Люди здесь вполне довольны. И двое при нас съехали — и без всяких проблем.
   — Это ничего не значит, — Михаил продолжал крутить в пальцах вилку. — Если б его дома забирали всех подряд, то представляешь, что бы началось? Они забирают только некоторых, только иногда… Я никогда не мог понять, зачем?
   — А ты понимаешь, почему некоторым из ножей так хочется отведать чьей-то крови?
   — Потому что в этом их предназначение. Потому что их сделали именно для этого, или тот, кто владел