Говорящие с…

небрежно-успокаивающий жест, снова перехватил командование, и под его руководством маленький отряд, соблюдая все предосторожности, надергал штор из ближайших комнат, прихватив, также, пару простыней. Михаил невежливыми хлопками, щипками и встряхиванием привел каждого из поверженных в относительное чувство и связал их друг с другом, после чего процессия приобрела вид невольничьего каравана, сопровождаемого Дионисовой свитой. Несвязанные держались за руки, поглядывая друг на друга с подозрением и, почему-то, смущенно, похмельного человека из парадного зала отчаянно мотало от стороны к стене, и замыкавшая шествие Шталь с канделябром в руке криво улыбалась, думая, что со стороны это зрелище выглядит довольно дико. Впрочем, пока было не до смеха. Ни выхода, ни Домовых — только комнаты, коридоры и лестницы, бесконечно, плавно и незаметно перетекающие одна в другую.
   В очередном коридоре они наткнулись на уже неоднократно знакомого Шталь Леонида Игоревича. На сей раз он был в штанах и незастегнутой рубашке, надетой наизнанку. Леонид Игоревич стоял возле стены в странной наклонной позе, прижимаясь к стене только щекой, и мерно качался взад-вперед. За ухом у Леонида Игоревича была салфетка, а из кармана брюк торчала объеденная виноградная кисточка.
   — У-у-у, — сказал он, широко раскрывая глаза навстречу шествию, и взялся за стену еще и руками, не доверяя, видно, щеке. — Это… Ого!
   — Пойдешь с нами, — повелел Михаил и, проходя мимо, схватил Леонида Игоревича за плечо и отделил от стены, отчего тот, споткнувшись, совершил очень изящный проворот и, пав водителю на грудь, спросил:
   — А куда?
   — Какая тебе разница? — справедливо заметил Михаил, легким тычком переправляя нового участника похода к остальным. Леонид Игоревич повис на одном из связанных и дальше шел, вернее, практически волочился за ним, изредка засыпая. По счастью, связанный был достаточно крупногабаритен, чтобы не рухнуть под его тяжестью, и уже достаточно образумлен, чтобы не начать возмущаться — он шел вперед, дергал плечами, стараясь стряхнуть спутника, и беспрерывно ругался. Дите снова принялось реветь и звать маму, но та не реагировала, будучи все еще невменяемой — не столько по вине Михаила, сколько по вине поглощенного ею за все это время алкоголя. Никто из представителей орды так и не сообщил, сколько уже они находятся в гостинице: их сносило то на бессвязный мат, то на заунывное пение, то на причитания. Про выход никто из них больше не спрашивал.
   На следующем этаже они нашли девчушку в зеленом халатике, которая сидела перед большим блюдом с яблоками, сочно грызла их и заливалась слезами, и двух парней, дремавших в креслах под шум какого-то боевика, идущего по телевизору. Парни находились в том состоянии, в котором ничто не воспринимается всерьез, и к процессии присоединились с радостью, решив, что это какое-то новое развлечение. Девчушка шла неохотно и не переставала рыдать. В одну руку ей вложили ручонку грязного и громкого дитяти, и их рыдания вскоре зазвучали слаженно, создавая неповторимое дополнение к общей звуковой гамме из ругани, бормотания и разнобойного «топ-топ» тех, кто шел в обуви. Еще через комнату они нашли пожилую женщину, молча сидевшую в плетеном кресле. Женщина никак не отреагировала на их появление, казалось, она вовсе их не заметила. Когда ее потянули за руку, она покорно поднялась и так же покорно пошла вместе с остальными, глядя перед собой немигающими глазами, как сомнамбула.
   — Многих еще не хватает? — осведомился Михаил, и Шталь удрученно кивнула. — М-да, дела… Я вот все жду, когда появится одно веселое местечко… — он приоткрыл очередную дверь и обрадованно воскликнул: — А-а, вот они, голубки!
   Остальные столпились позади него, нетерпеливо выглядывая поверх водительских плеч, и из комнаты, с очень обитаемой кровати раздраженно сказали:
   — Ну вот еще, сколько народу пришло!
   — Так, живо всем встать и надеть штаны! — скомандовал Михаил — не без сожаления. — Давайте, девчонки… и кто там у вас — Лешик?.. Мы все идем на выход.
   — Вы кто такие? Закройте дверь! Никуда мы с вами не пойдем!
   — Бить буду! — пообещал Михаил и чуть отодвинул старичка, который подпрыгивал за его спиной, силясь разглядеть все в подробностях и сетуя, что не разу не натыкался на эту комнату. «Девчонки», коих оказалась пятеро, ворча, принялись сползать с кровати, и наконец-то открыли взору водителя героического Лешика. Тому было под сорок, был он плешив, коренаст и очень утомлен.
   — Вообще-то вовремя, — признался он Михаилу, по частям поднимаясь с кровати, потянулся за своими брюками и с грохотом рухнул на журнальный столик. Кто-то злорадно захихикал, а мамаша поспешно