Говорящие с…

так низко — никто не держит зонты так низко. Что она там прячет?
   — Аптека… — повторила Шталь так тихо, что и сама себя едва услышала.
   Зонт вдруг качнулся, запрокидываясь, и на Шталь взглянуло кошмарное деформированное лицо с выпученными бельмами глаз и гнилыми пеньками зубов, торчащих из-под растянутых в улыбке губ… Эша взвизгнула… но зонт уже вновь скрывал женскую фигуру до середины груди, и откуда-то издалека призрачный шталевский голос повторил:
   -… аптека…
   Зонт качнулся, запрокидываясь, и открыл волчью голову с жестко торчащими ушами и сизым огнем в глазах, и голова, оскалившись, раздраженно зашипела на Шталь, высунув змеиный язык.
   -…аптека…
   Зонт качнулся, запрокидываясь, и на Эшу презрительно уставился Ейщаров, чья голова, венчавшая женскую шею, выглядела наиболее нелепым из всех трех вариантов. Он выплюнул недокуренную сигарету и сказал далеким, плавающим голосом:
   — Похоже, Стальная Эша малость проржавела?..
   Дернувшись, Эша чуть не плюхнулась в лужу. Женщина стояла неподвижно, и синий зонт все так же прятал ее верхнюю часть тела, принимая на себя удары капель. Вероятней всего, он так и не шевельнулся ни разу. Эша застонала и прижала ладонь ко лбу. Лоб был таким раскаленным, что на нем можно было жарить яичницу.
   — Аптека… — вяло попробовала Эша еще раз, и тут правая рука женщины медленно поднялась и вытянулась в направлении правого поворота. Потом опустилась и вновь повисла вдоль бедра.
   — Спасибо, — просипела Шталь и вернулась в машину гораздо быстрее, чем следовало.
   Аптека и в самом деле была прямо за поворотом, и Эша, стрелой пролетев сквозь ливень, ввалилась в нее, оповестив о своем прибытии истошным звоном придверного колокольчика.
   Аптекарша оказалась добродушной пожилой дамой и, войдя в грустное шталевское положение, не только немедленно подобрала ей ворох необходимых лекарств, но и поставила чайник и, сунув Эшу на диванчик в подсобке, замотала в цветастый плед и снабдила градусником.
   — Не думаю, что это вирусная инфекция, просто запущенная простуда, милочка, — авторитетно пояснила она постукивавшей зубами Эше. — Вот, малины, к сожалению нет, но есть гречишный мед — тоже очень полезно.
   Эша мед ненавидела, но из уважения к заботливой даме проглотила целую ложку, постаравшись не сморщиться, и во рту у нее все немедленно слиплось. Морозило уже не так сильно, и в целом ситуация не выглядела такой уж ужасной.
   — Теперь тебе бы в постель, отлежаться несколько дней, — аптекарша забрала у Шталь градусник и, взглянув на него, поджала губы. — Да, в постель.
   — Я бы с радостью, только где ее взять? — Эша отхлебнула из чашки. — Я тут проездом.
   — Гостиница здесь только…
   — Нет! — пискнула Эша, отчего аптекарша испуганно вздрогнула. — Никаких гостиниц!.. Я… у меня боязнь гостиниц! Может, у вас тут кто комнаты сдает?
   — Моя племянница иногда пускает к себе во времянку, — задумчиво пробормотала дама. — Конечно, извини, милочка, посылать к ней больного человека — у нее ведь дети… но я не думаю, что у тебя инфекция, да и Тане деньги очень нужны. Сейчас позвоню, узнаю.
   Она вышла, и Шталь, поспешно отодвинув баночку с медом, глотнула еще чая, раскашлялась и, повернувшись, взглянула в крохотное окошко подсобки, которое выходило на мокрый сосновый двор. Двор был пустынен, и только на одной скамейке, спиной к окну, сидел человек под черным зонтом. Мимо прокатила машина, обдав сидящего водой, но он не шевельнулся, и Шталь нахмурилась. Это было странно. Люди обычно хоть как-то реагируют, если их окатывают грязной водой. И не сидят в дождь на мокрых скамейках. Конечно, может у него несчастье или он просто пьян. Собственно, все что угодно может быть.
   — Третий день уж дождь идет, — произнес за спиной голос аптекарши, и Эша, вздрогнув, чуть не выплеснула чай себе на колени. — Только подсохнет — и все по новой. Говорят, это на всю неделю… В общем, Таня согласная, сейчас объясню, как до нее добраться, тут рядом. Только ты учти — характер у нее…
   — У меня тоже характер, — заверила Эша. — К тому же, бессмысленно ругаться с человеком, который постоянно чихает.
   — Ну и ладно, — сказала аптекарша.
  * * *
   Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась взъерошенная голова Славы, который после недавних событий все еще хранил на лице беспредельно удивленное выражение. Михаилу, угрюмо подпиравшему стену, он тайком продемонстрировал кулак, сбитый о Михаиловскую же челюсть, а у Ейщарова спросил:
   — А павлинов-то куда? Павлинов там как…
   Олег Георгиевич, склонившийся над столом, заваленным вещами, коротко глянул на него, и Слава