Говорящие с…

поспешно сказал:
   — Ну… потом зайду.
   — Это было бы чудесно, — буркнул водитель вслед закрывшейся двери. — Ладно, Георгич, признаю, я поступил глупо.
   — Какой именно из своих поступков ты имеешь в виду? — поинтересовался Ейщаров. — Когда сунулся в гостиницу, не предупредив остальных? Когда послал девчонку проведать вооруженного Домового? Или когда ее отпустил? Да что ты, Миш? Ты все сделал правильно.
   — Правда? — воодушевился Михаил.
   — Нет! О чем ты думал, черт возьми?!
   — Ну, начет вооруженного Домового, так Шталь сама — настоящий монстр! — вскипел водитель. — До сих пор мы не получали от нее ни одного Говорящего без телесных повреждений! А если б ты видел, что тут творилось!..
   — В таком случае, хорошо, что ты ее отпустил.
   — Правда?
   — Нет, — Ейщаров взял в руки палаш, пристально его разглядывая, и Михаил на всякий случай бочком передвинулся поближе к двери.
   — В таком случае, я тебя не понимаю! Ты не приказывал искать ее, ты позволял ей…
   — Я надеялся, что она вернется сама, — Ейщаров осторожно провел большим пальцем по лезвию. — Я хотел этого. Это очень важно, когда возвращаешься сам, когда никто не принуждает, не требует. Я думал, что она справится… После того, что тут случилось, она наверняка вымотана, а с ее желанием быть полезной…
   Дверь снова отворилась.
   — Вертолеты пришли, — сообщил Слава. — А павлинов-то куда?.. ладно.
   Он опять исчез. Михаил вытащил сигареты и осторожно сел на стул.
   — Я могу отправиться за ней, если скажешь. Я могу…
   — Нет, ты займешься транспортировкой.
   — Ты убираешь меня из команды? — глухо спросил водитель.
   — Ты видел, что с ней тут было. Я по телефону велел тебе ее задержать. А ты ее отпустил, снабдив лишь просьбой «едь пожалуйста домой». Ты ведь не хочешь, чтобы она вернулась в Шаю, не так ли?
   — Послушай, что я тебе скажу, Георгич, — сквозь зубы процедил Михаил. — Когда мы все это затеяли, то были при одном мнении. Потом твое мнение изменилось. Я тебе не верил. После всего, что здесь случилось, я думаю, что ты был прав… почти прав. Но это сейчас так. И никто не может знать, сколько это продлится. И ты не можешь этого знать. В любой момент все может стать, как прежде. Я не хочу, чтобы она возвращалась в город. Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Я не против, чтобы она жила. И руки я на нее не подниму, клянусь! И если ей помощь будет нужна — пожалуйста, я согласен. Но с нами ей делать нечего! Я не могу этого принять. И не понимаю, как ты можешь это принимать? Я никому ни слова — никогда… но неужели ты все забыл?
   — Все сказал? — ровно произнес Олег Георгиевич. — В таком случае иди и занимайся транспортировкой. С гостиницей возни еще на неделю. И учти, Миша, хоть одного из этих красавцев упустишь — будешь в этой гостинице вечным смотрителем.
   — Я тебя не боюсь! — надменно заявил Михаил и стремительно попытался было выйти в закрытую дверь. Чертыхнулся, потер лоб, и тут дверь опять распахнулась, явив раздраженного Славу.
   — Нет, ну елки-палки!..
   — Ты же должен светильниками заниматься, — ответил Ейщаров на этот возглас. — Чего ты носишься с этими павлинами?
   — А чего они так отвратительно орут? Я сосредоточиться не могу! Или их уберите отсюда или меня!
   — Славк, ну это же очень просто решается, — Михаил похлопал его за плечу. — Берешь, значит, павлина и…
   — Сам бери павлина! — огрызнулся человечек. — Знаешь, как они клюются?! Господи, Миша, и где таких идиотов, как ты, делают? Еще б парочку заказать для смеха… Ладно, я пошел!
   — Я тоже пошел, — проинформировал Михаил Олега Георгиевича. — Доставлю всех в лучшем виде, но потом я вернусь. Георгич, возможно я…
   — Знаешь, наверное ты был прав.
   — Правда? — вскинулся водитель, сразу же залучившись улыбкой.
   — Нет.
   — Черт! — буркнул Михаил и грохнул дверью.
  * * *
   Небольшой частный дом, к которому подъехала Шталь, не выглядел ухоженным даже сквозь дождевую завесу. Стены облупились, оплетенный ежевикой забор ощутимо покосился вперед, грозя вот-вот рухнуть. Перед забором, рядом с ржавым ведром, в котором глухо дребезжали дождевые капли, сидела насквозь мокрая и грязная курица и изумленно моргала, точно поражаясь развернувшейся перед ней картине. Курица выглядела очень старой. Также перед забором, обратившись в противоположную от подъехавшей «фабии» сторону, стояла высокая фигура, закутанная в целлофановый дождевик, из-под которого выглядывали разбитые резиновые сапоги. Сапоги нетерпеливо переступали, выплескивая фонтанчики жидкой грязи, но когда Эша остановила машину, фигура не обернулась в ее сторону. Шталь снова потянулась