Говорящие с…

убежище и, приподнявшись на лапах, довольно мрачно смотрит сквозь стекло. Она поспешно передвинулась, загораживая Бонни.
   — Ну что ты, конечно нет!
   — Я никому не скажу! — очень серьезно пообещало веснушчатое создание.
   — Настоящий.
   — Круто! — девчушка мгновенно прилипла носом к стеклу. Бонни развернулась и презрительной походкой зашагала в противоположный угол террариума. — Какой волосатый! А он кусается?
   — Непременно! — сурово ответила Эша, наливая себе чай.
   — Круто! А у меня хомяк есть!
   — Хомяк — это не круто, — заметила Шталь, никогда не отличавшаяся особым тактом в общении с детьми. Ей грустно покивали.
   — Да. Мама мне не разрешит такого завести. И Милка тоже. Конечно, тут есть пауки, но не такие большие. Я одного поймала в банку, полосатого, так Милка его выкинула, еще потом и наорала! Такая дура!
   По знакомому тону Эша догадалась, что безвестная Милка не иначе старшая сестра. Сколько раз сама Шталь таким же тоном жаловалась кому-нибудь на Полину. Нет, конечно Поля была хорошей сестрой. Но периодически она была сестрой просто кошмарной, особенно когда принималась за нравоучения.
   Девчушка продолжала мельтешить вокруг террариума, и Шталь посмотрела на нее с тоской. Она никогда не проникалась щенячьим восторгом при виде детей и не особенно их любила. Сева был очень серьезным исключением, но Сева и не был таким уж ребенком.
   — Ладно, спасибо за чай, — Эша взяла карамельку и попыталась ее раскусить, вернее, постучала зубами по абсолютно гранитной поверхности. — В общем, ты, наверное, уже можешь идти, — подумав, она добавила. — Кстати, я болею, так что тебе нельзя тут…
   — А я знаю, — девчушка бесцеремонно плюхнулась на кровать. — Я Лариса, но меня никто так не зовет, только учительница. Меня все зовут Ларка. А тебя как зовут?
   — Эша.
   — А что это значит?
   — Это значит «девушка-которая-очень-злится-если-ее-не-оставляют-в-покое».
   — Круто! — Ларка сцапала сотовый со стула. — У Милки тоже есть такой, но она мне не разрешает его брать. Вечно вся такая из себя!.. Хочет поехать в Москву и стать моделью, а сама страшная и вся спина у нее в прыщиках!
   — Очень интересная история, — Шталь отняла у нее телефон. — Потом еще расскажешь, а сейчас я лягу спать.
   — Это твоя машина снаружи? Покатаешь?
   — Возможно, если ты уйдешь прямо сейчас.
   — Круто! — Ларка мгновенно слетела с кровати и захлопала мокрыми шлепанцами к двери. — А то тут скучно так! Милка и раньше со мной почти не разговаривала, а теперь вообще странная! Все время с зонтиком!
   — Ну так дождь на улице — чего тут удивительного?
   Шталь, зачем ты с ней разговариваешь? Будто не знаешь, стоит такому ребенку сказать хоть слово, и он тебя заболтает до смерти! Ложись спать! Повезет — завтра будешь здорова. Шая всего в шести часах езды отсюда…
   Шталь, а тебе не кажется, что что-то не так?
   Мысль появилась и тут же исчезла.
   — Дождь ладно, а зачем ей зонтик в комнате? — вопросила Ларка. — А можно я тебе завтра завтрак принесу?! Я и ему могу завтрак принести, — она ткнула пальцем в направлении террариума. — Он ест тараканов? А мокриц ест? А кузнечиков?
   — До свидания, — сказала Шталь, деликатно выдвинула назойливое чадо за дверь и поспешно заперла ее. Налила себе еще чаю, прихватила вазочку и забралась в постель, потом, подумав, выудила из сумки прихваченную из аптечки бутылку коньяка и щедро плеснула в чашку. Отхлебнула и улыбнулась расползающемуся внутри теплу. Все было не так уж и плохо. Даже отлично, несмотря на удручающий заоконный вид. Ужасный лохматый маньяк остался на дороге, до города она добралась, лекарства купила, постель нашла, пусть и не самую лучшую. И самочувствие уже гораздо лучше, хоть еще и очень далеко от совершенства.
   Эша отдернула занавеску и посмотрела на мокрый захламленный сумеречный двор. Улицы не было видно из-за забора, поэтому пейзаж ей быстро наскучил, и занавеску она задернула. Спать не хотелось. Шталь пододвинула к себе ноутбук и снова включила «Великолепную семерку». Потом ее взгляд упал на сотовый.
   Больные делятся на несколько категорий, и Эша принадлежала к той категории больных, которым невыносима мысль о том, что они заболели, а никто об этом не знает. Ей требовалось сочувствие — немедленно и в больших порциях, поэтому она схватила сотовый и в первую очередь позвонила тому, чей статус требовал проявления к заболевшей Шталь наибольшего сочувствия. И сочувствие от этого человека лучше было получать по телефону, ибо будь этот человек рядом, сочувствие и участие он мог выразить нравоучениями, а то и подзатыльником.
   — Ну и где тебя носит?! — раздраженно осведомился