Говорящие с…

обращалась?
   — Мамка, сказала, что она не дура идти с таким в милицию. Сказала, что ее там засмеют. Сказала, что он больной, — Ларка снова почесала нос и подытожила. — Я ж говорю — маньяк!
   — Гастролирующий, — Шталь хмыкнула. — Ну, если это и правда, просто какой-то псих, страдающий отвращением к зонтикам. Может, его в детстве зонтиками избивали. В любом случае, пусть твоя мать лучше заявит, такое чудо лучше держать взаперти. Начинают с зонтиков, а потом…
   — Что? — немедленно жадно спросил специалист.
   — Спать иди! — Эша повалилась на кровать.
   — Нет, ну круто же?! — почти жалобно произнесла Ларка.
   — Да, ты права, это действительно необычайно круто!
   — Тогда я пошла, — важно сообщил специалист и соскочил с кровати. — А завтрак я принесу.
   Эша хотела сказать, что это совершенно не обязательно, но дверь уже захлопнулась. Снова встав, она задвинула засов, потом, подергав дверь, убедилась, что та заперта достаточно надежно и открыть ее самостоятельно Ларке не удастся. Послушала шум ветра за дверью, вновь дотащилась до кровати и, ничком упав на нее, с головой накрылась одеялом. Но сна теперь, разумеется, как не бывало.
   Полежав с минуту, Эша отбросила одеяло и села. Громко высморкалась, чихнула и взглянула в окно, потом на часы. Начало десятого.
   Зонтичный маньяк? Убийца зонтиков?
   Господи, неужто и такие бывают?!
   Хотя за свою жизнь, особенно за последние несколько месяцев, Шталь успела убедиться, что в этом мире бывает все что угодно. Вероятней всего, Ларка все это выдумала. А если нет? Опять начинается? Позвонить Ейщарову, испросить совета?
   Олег Георгиевич, местный информатор доложил, что в городе… ну как, в городе — в городишке, в общем, в одних из Сосенок некто убивает зонтики. Не стоит ли проверить?
   В ответ на это сообщение она, несомненно, узнает много нового из русской неформальной лексики.
   Шталь опустила уже потянувшуюся было к телефону руку и посмотрела на собственный зонтик, небрежно брошенный в угол, — скомканный золотисто-зеленый упрек с торчащими, словно обнажившиеся сломанные кости, спицами. Стразики на гладкой зеленой ручке блестели, точно чьи-то безмерно грустные глаза. Очень печальный и ни на что не годный зонтик, который теперь только выкинуть. Разумеется, она не станет его чинить. Да и не умеет.
   К тому же, зонтик, несомненно, сломался ей назло, разве нет?
   Шталь прислушалась, но не услышала ничего, кроме далекого сонного бормотания хризолита, который словно находился где-то очень далеко отсюда. Ейщаров сказал, что она сильно выложилась в гостинице… Уж не значит ли это, что она долго теперь не будет ничего слышать? А вдруг это насовсем? Как у Юли Фиалко?!
   На некоторое время Эша задумалась. Сколько раз она желала никогда не иметь столь странной способности, но сейчас вдруг отчетливо и окончательно поняла, что на самом деле отчаянно не хочет ее терять. Жить в мире, в котором говорить могут только люди, теперь казалось невероятно скучным. Конечно, прежняя жизнь была куда как более безопасна… но лишиться всего этого теперь казалось нереальным. Это — и только это была ее настоящая жизнь.
   Странно только, что свою изначальную способность она так не смогла понять. Единственный собеседник, от которого Эша никогда не слышала ни слова, и которому никогда ничего не сказала. Постоянно нытье и мысленные образы не в счет. Что это за общение, когда даже до сих пор толком не знаешь и не веришь, существует ли на самом деле твой собеседник? Может, все это лишь постоянные совпадения. Может дело не в судьбе, а в удаче? Она из тех людей, которые никогда не опоздают на автобус, а если опоздают, то лишь потому, что автобус этот должен сломаться, и они проедут мимо него, беспомощного, на следующем автобусе. Ей просто везет.
   Она всегда встречает, кого хочет.
   Разве что это не всегда происходит вовремя.
   И она отнюдь не всегда знает тех, кого встречает.
   Потому как если б знала, то не захотела бы их встречать.
   Минут десять Эша лежала, раздраженно глядя в потолок. Сон не шел, и голова, невзирая на простуду и поглощенный коньяк, была удивительно ясной. Сев, она повозилась с ноутбуком, но это ей быстро наскучило. Звонить никому больше не хотелось. Ничего вообще не хотелось.
   Почти ничего.
   А вот то, чего захотелось, было, конечно же, полным безумием.
   Впрочем, какая разница. Завтра вечером ее отсюда заберут. Никто не узнает.
   Шталь быстро оделась, приоткрыла дверь и высунула нос на улицу. Все так же лил дождь, во дворе царила мокрая, пронизанная ветром тьма, и только чуть поодаль на земле лежали два прямоугольника света. От глыб мрака