Говорящие с…

по собственному, но Гоша так упрашивал и обещал, что его оставили на испытательный срок. А через неделю просто уволили, потому что он не только не исправился, но и болтал больше обычного, а у нас уже начались неприятности. Но, — во взгляде Григория появилось нечто, похожее на панику, — он не может быть к этому причастен. Мальчишка только и умел, что болтать не по теме… Да и никто из наших работников — ни те, кто ушел, ни те, кто остался — никто не мог такого… Да и уж тем более пробираться в чужие дома и засовывать собачек в микроволновки… знаете!..
   — В каком отделе он работал? — аккуратно перебила его Эша.
   — В первом, — он мотнул головой куда-то влево. — В кухонной технике.
   — А где он работает сейчас?
   — Этого я не знаю. Да мне и не интересно, у меня хватает других проблем.
   — Понимаю. Послушайте, Гриша, — она слегка потянулась, — мне понадобится информация об организационной структуре «Аллегро». И, кстати, техника, которую вы забрали, все еще здесь?
   — Да, пока на складе, — его брови недоуменно съехались к переносице. — Но я не…
   — Мне нужно ее осмотреть. И мне нужно поговорить с вашими мастерами.
   — Здесь только один, остальные на вызовах и… А что толку вам смотреть на технику? Ваши со специалистами ее уже осматривали.
   — Но я — нет, — сказала Шталь неожиданно резко и встала. — И еще, Григорий Петрович, — менеджер, услышав официальное обращение, тоже встал, сделав это как-то очень поспешно, — вы можете точно сказать, когда у вас были последние крупные продажи?
   — Разумеется. Новогодние праздники, а также, соответственно февральские и мартовские. Но в Новый Год и Рождество больше всего — у нас тогда были специальные скидки. Впрочем, вы можете справиться у Татьяны, — теперь Григорий кивнул в сторону двери, и Эша подумала, что он имеет в виду вышедшую девицу. Также она подумала, что на большинстве гарантийных талонов жалобщиков стояли именно эти предпраздничные даты.
   Впрочем, пока это совершенно ничего не значило.
  * * *
   Пока она внимательно осматривала технику, работник склада стоял за ее спиной с самым раздраженным видом. Он был раздражен, что технику пришлось распаковать, он был раздражен, что Эша ее разглядывает, он был, похоже, раздражен даже собственно существованием Шталь на этом свете, и она, затылком ощущая его раздражение, наконец буркнула:
   — Так и будете над душой стоять?!
   — Да, — раздраженно ответил он. — Техника денег стоит. Мало ли, что вы там можете сотворить!
   — Об ее осмотре уже составлен официально заверенный акт. Так что если я чего и сотворю, вас это волновать не должно. Не мешайте работать.
   Тот пробормотал в ее адрес что-то нелестное и неохотно отошел, но недалеко. Григорий, убежавший куда-то по своим топ-менеджерским заботам, мог вернуться в любую секунду, и Эша, приоткрыв сумочку, нерешительно посмотрела на микроволновку, чье нутро и дверца были исцарапаны когтями несчастного пинчера, на газовую плиту, поджарившую любопытную кошку, и на стиральную машинку, постиравшую попугайчика. Машинка выглядела хуже всего — владелица с горя ударила по ней сковородкой, и уголок корпуса была отколот, а на боку виднелось несколько вмятин. Ее магазин согласился обменять лишь с доплатой и то лишь потому, что у женщины оказался влиятельный родственник.
   По очереди включая приборы в розетку, Эша нажимала кнопки, внимательно следя за техникой. Функции плиты, естественно, ограничивались лишь зажжением лампочки в духовке, работой электровертела и серебристыми искорками пъезорозжига. Машинка весело пиликала в ответ на нажимание кнопок, после чего возмущенно пищала, сообщая, что стирать отказывается, и это было вполне справедливо с ее стороны. Проще всего было с микроволновкой — она включалась и с задумчивым гудением начинала вращать свой стеклянный поднос, ставить на который было, правда, нечего, но Эша и не собиралась этого делать. Исправна ли печь, ей все равно не понять, а пробовать что-то в ней приготовленное или даже разогретое она бы ни за что не стала — при мысли о том, во что мог бы превратиться внутри нее крошечный пинчер, ее начинало мутить. Шталь еще раз внимательно осмотрела приборы, вновь прислушиваясь к ощущениям, и внезапно поняла, что те ей не нравятся — и вовсе не потому, что они что-то там сделали. Они ей просто не нравились. Они были… Определение никак не давалось, возможно, его и не существовало в языке слов. Стоящие перед ней вещи воспринимались, как… как… словно псы, преданные и брошенные хозяевами, не могущие понять, почему это случилось, но все еще надеющиеся, что за ними вернутся. Что-то исходило от них, что-то сродни злой тоске, утолить которую можно лишь разбив их на части,