Говорящие с…

денег дам.
   — Тогда не будет. А сейчас тогда чего ты ее не попросила?
   — То есть, на машине мы уже кататься не хотим?
   — Пойду спать, — сказал специалист.
  * * *
   Вообще-то Эша любила гулять по ночам и никогда не испытывала особенного страха перед темнотой и перед тем, что к ней могло прилагаться. Она знала всякие ночи — ночи в мегаполисах и в крохотных городишках, ночи шумные и ночи первозданно безмолвные, ночи, пронзенные электрическими лучами, и ночи, наполненные мраком столь густым, что его, казалось, можно было резать ножом, ночи, в которых бродил кто-то опасный, и ночи, в которых будто вообще никогда не бывало ничего живого. Ночи холодные и жаркие, ночи ветреные, ночи снежные и дождливые. Ночи, полные событий, и ночи, проходящие незаметно. Всякие бывали.
   Эта ночь была странной.
   Дело было не в бесконечном ливне и не в том, что Эшу вынесло под него в крайне простуженном состоянии и ноги она уже промочила насквозь давным-давно. Дело было в чем-то другом, и Эша поняла, в чем именно, только пройдя несколько кварталов. Для столь маленького города в столь плохую погоду ночь была слишком людной.
   Люди попадались ей везде — на остановках, во дворах, перед подъездами, возле ларьков и магазинов, давно закрывшихся до утра. Это были очень молчаливые люди. Они стояли и сидели, подняв над собой мокрые купола зонтиков, лишь некоторые шли куда-то медленной, задумчивой походкой, и каждый шел один — тихие, сливающиеся с мраком тени, изредка выныривающие в кругах бледного света фонарей. Шум ливня погребал под собой все звуки шагов, и Эше казалось, что город наполнен призраками. Они скользили мимо и пропадали во тьме среди тугих нитей дождя, да, может, то и были призраки. Только однажды Шталь встретился совершенный непризрак — он шел громко, заглушая ливень, то и дело непризрачно шлепался на асфальт, что-то пел простуженным голосом и был абсолютно непризрачно пьян. Увидев шествующий мимо дождевик, содержавший в себе Эшу, он остановился, очевидно, пытаясь определить пол проходящего мимо, но потом махнул рукой и побрел дальше.
   Машин на дорогах почти не было, но несколько раз Эша видела грузовики и фуры — все они проезжали на очень большой скорости, и один даже окатил ее водой с ног до головы. Она шла по освещенному тротуару, и ее должно было быть прекрасно видно, но грузовик даже не попытался затормозить или чуть изменить направление. На мгновение Шталь подумалось, что даже если бы она была в этот момент на дороге, грузовик тоже не стал бы тормозить, но она тут же выкинула это из головы. Невежливых водителей полным-полно… но чего это в маленьком городе в столь плохую ночную погоду грузовики носятся на такой скорости?
   Пока Шталь размышляла над этим, какой-то прохожий пребольно толкнул ее в плечо, отчего Эша чуть не свалилась прямо в огромную лужу. Едва удержавшись на ногах, она возмущенно взвизгнула:
   — Эй, вы что — совсем…
   Человек даже не обернулся. Держа над собой зонтик, он медленно дошел до угла дома, завернул за него и пропал с глаз. Похоже, жители Сосенок не отличались особой вежливостью, будь то пешеходы или водители. Чихнув, Эша стряхнула с себя воду, хрустя дождевиком, тут по дороге пролетела, тревожно сияя огнями, милицейская машина, и обдала Шталь новой порцией грязной воды. Это вызвало у Эши всплеск естественной злости, а также способствовало появлению первой здравой мысли за сегодняшний день.
   Пойду-ка я обратно.
   И в самом деле, чего ее понесло, больную, в дождливую ночь? Ловить психически нездорового индивидуума, нападающего на зонтики? Конечно нет.
   Совершить экстремальный променад? Тоже нет.
   Заболеть еще больше, чтоб бывший начальник, узрев ее, проникся жалостью? Тем более нет. Да и Ейщаров, жалеющий Эшу Шталь — это уже из области фантастики.
   У нее высокая температура, и она не несет ответственности за свои действия?
   Эта причина понравилась Эше больше всего, и она, развернувшись, зашлепала в обратном направлении. Топорик, заткнутый за пояс джинсов, при каждом шаге неприятно тыкался обухом в бок, длинный дождевик то и дело каким-то только одному ему известным образом обвивался вокруг шталевских ног, отчего Эша останавливалась, стреноженная, и принималась дождевик распутывать. Кто-то, проходя, спросил у нее время, и Шталь подпрыгнула. Живой голос напугал ее — за свою короткую прогулку она уже успела привыкнуть к тому, что ночное население Сосенок не издает никаких звуков.
   — Часов десять, — пробурчала Эша, еще плотнее заматываясь в дождевик, и прохожий, как раз ступивший в круг фонарного света, остановился, глядя на нее внимательно. Это был самый обычный прохожий под мокрым черным зонтом,