Говорящие с…

в его обиталище. Укоры совести? Позже, господа, позже. В конце концов, адрес-то она ему верный назвала — неважно, что город не тот.
   И как тебе не стыдно, Шталь?!
   Стыдно, ой стыдно! Невероятно стыдно!..
   Ни капельки не стыдно, вообще-то.
   За дверью мокрый ветер немедленно надавал ей холодных пощечин и подзатыльников, но благоразумия не прибавил, и Эша, не сбавив в скорости, помчалась через огород, перепрыгивая через живые и неживые препятствия. Когда она уже почти миновала окно девчачьей спальни, оно с грохотом отворилось, явив специалиста по маньякам, который торжествующе сказал:
   — Ага!
   — Давай, — потребовала Эша, притормозив. Специалист по маньякам оказался сообразительным, несмотря на возраст, — тут же исчез и, вернувшись буквально через несколько секунд, швырнул Шталь материнский дождевик, в который та немедленно и замоталась, погрозив кулаком умоляюще-азартному взгляду специалиста.
   — Сиди дома, поняла?!
   Окно сердито захлопнулось, и Эша, кружным путем обойдя беснующегося на конце своей цепи Тумана, отворила створку ворот и ринулась вслед за удаляющимся красным зонтом.
   Поначалу Мила шла быстро и, как показалось Эше, довольно целеустремленно. Нелепо, конечно, было предполагать, что девчонка приведет ее прямиком к тому, кто сотворил из милого зонтика столь жуткую вещицу, —
  если милый зонтик изначально не являлся жуткой вещицей
  это было бы редкой удачей (или удачным поворотом судьбы — как, господи, научиться отделять одно от другого?). Скорее всего, у нее свидание или встреча с подружкой, или она просто идет в магазинчик.
   Минут через сорок, трижды пройдя одним и тем же маршрутом, Эша начала приходить к выводу, что Мила то ли сама не знает, что ей нужно, то ли попросту валяет дурака. Ларкина сестрица порой шла быстро, точно старалась кого-то нагнать, порой резко замедляла шаг и принималась бестолково кружить по улицам. Иногда плюхалась на мокрые скамейки и подолгу сидела, глядя в никуда уже знакомым ночным взглядом сомнамбулы, подняв над собой свой нарядный красный зонт. Потом вставала и бездумно брела дальше, а затем вдруг вновь переходила на упругий, уверенный шаг человека, точно знающего, куда и зачем ему надо идти. Все это совершенно не было похоже на прогулку. Даже если Мила и относилась к числу тех, кто без ума от ливней, луж и грязи, это не было похоже на прогулку. Это вообще ни на что не было похоже.
   Держать девчонку в поле зрения было совсем нетрудно, держаться вне поля ее зрения — еще проще, поэтому у Шталь было вдоволь возможностей смотреть и в другие стороны. Сейчас, при свете дня, все выглядело совершенно обыденно — мокро, грязно, но обыденно, и в немногочисленных прохожих не было ничего странного. Почти все они были с зонтиками, они проходили мимо, ждали автобуса, что-то покупали, разговаривали, курили, обходили лужи. Они были самыми обыкновенными. Уж не явились ли причиной вчерашних впечатлений ночь, болезненное шталевское состояние и столь же болезненная шталевская фантазия? Никаких дождепоклонников не было.
   Хотя зонт был, и тут уж ей ничего не померещилось.
   Маньяк-неманьяк с прокушенным полупопием тоже был и зонт изуродовал совершенно по-настоящему.
   И Милка тоже была — вон опять сидит на мокрой скамейке, умостив светлые босоножки точнехонько в середине лужи, и бессмысленно таращится перед собой.
   Не выдержав, Эша, наблюдавшая за девчонкой из-за прикрытия сигаретного ларька, огляделась и скользнула за ствол старой сосны, росшей рядом со скамейкой. Возможно, все эти меры предосторожности были и ни к чему — Мила все равно бы ее не увидела, но рисковать Шталь не хотела — может быть…
   может быть потому, что зонт мог ее заметить?
   Она медленно вытянула шею. Мила, видная в профиль, теперь была так близко, что Эша, при желании, могла протянуть руку и щелкнуть ее по носу. Капли упруго барабанили по куполу зонта, чуть покачивавшемуся над светловолосой головой. На губах застыла странная, мятая улыбка, в которой причудливо перемешались растерянность и счастье.
   Нет, что-то тут не то. И этот зонт
   ты не моя
   Шталь подумала — не попробовать ли снова прислушаться к зонту
   вот глупость!
   Занятно, что после стольких случаев ее до сих пор каждый раз раздирали противоречия. С одной стороны Шталь была уверена, что встреченная вещь — особенная, та самая, очередной развеселый собеседник очередного развеселого Говорящего. С другой стороны, Шталь не менее твердо была уверена, что ей все это мерещится. Остаточные инстинкты нормального человека?
   Ведь мы, Говорящие, все ненормальные, разве нет? Даже Ейщаров…