Говорящие с…

вообще представитель, и сидеть в засаде стало невозможно. Костя сказал, что сидеть в засаде запрещено законом. Эта фраза разозлила маньяка еще больше, и он ткнул толстым указательным пальцем в сторону призраков на скамейке.
   — А что ж твой закон вот такому вот происходить позволяет?!
   — А что происходит?! — разозлилась и Эша. — Вы объясните толком! И не портили мы вам засаду — вы же сами нас в кусты затащили! Это из-за зонтов? Поэтому вы их ломаете?
   — Так это правда? — встрял представитель.
   — Вы мне все равно не поверите! — отрезал маньяк. — Мне никто не верит. Поэтому просто сидите молча, пока он не придет. В кои-то веки я не опоздал. Они только начали сбиваться в стаю. Мне ни разу не удавалось его увидеть, я не знаю, кто он. Я должен его увидеть, — он сжал пальцы, хрустнув суставами. — Он нужен мне живым.
   — А, ну тогда все понятно, — произнес Костя мягким голосом. — Так бы сразу и сказал. Тут одному не справиться, помощь нужна. Я сейчас быстренько…
   — Сиди тихо или я тебе хребет сломаю, — пообещал человек и, не оборачиваясь, протянул руку. — Ах, да, Юрий Андреевич.
   — Костя, — тот машинально пожал протянутую руку. — А это…
   — Апчхи! — сказала Шталь.
   — Очень приятно, — Юрий Андреевич взглянул на часы. — Уже темнеет. Плохо. Всегда, гад, по темноте приходит. Осторожный.
   — Да кто?!
   — Чем вы слушали?! — снова разозлился он. — Я же сказал, что никогда его не видел!
   Эша решила спросить напрямую:
   — Вы можете слышать зонтики?
   Не было ничего удивительного в том, что Юрий Андреевич теперь сам взглянул на нее с опаской, что при его и шталевских габаритах было довольно потешно.
   — Слышать зонтики? — он подкивнул Косте. — А девочка-то твоя простудилась сильнее, чем мне показалось вначале.
   — Она не моя, — заметил тот, — хотя я бы не возражал. Слушай, Андреич, слишком уж здесь мокро, так что давай так — ты, коли охота, сиди в засаде, а мы с девочкой пойдем обсыхать… — он снова попытался встать и Юрий Андреевич снова с треском пресек эту попытку. Эша, окончательно переставшая что-либо понимать, подумала, что незаинтересованность обитательниц зонтиков в окружающем мире сейчас очень кстати, ибо иначе засада, коя сопровождается таким количеством шумовых эффектов, была бы с легкостью обнаружена и в километре отсюда.
   — Ага — и вернетесь с толпой санитаров! Сиди и не дергайся!
   — А можно тогда уйду только я? — поинтересовалась Эша. — Еще немного — и мне гарантировано воспаление легких.
   — Мне на это наплевать! — сообщил Юрий Андреевич. — Малый, у тебя вообще никакого оружия нет?
   Костя, помедлив, развел руками.
   — А у меня есть птицеед, но он дома, — буркнула Эша, и Костя глянул на нее с откровенной тревогой.
   — Тебе и впрямь не помешало бы измерить температуру.
   — Полагаешь, от этого мне полегчает?
   — Перестаньте галдеть, вы мне мешаете! — возмутился Юрий Андреевич.
   Эша, вздохнув, вновь вернулась к вопросу, от которого Юрий Андреевич старательно увиливал:
   — Так может, пока расскажете, зачем вы зонты уродуете, Юрий Андреевич? Если вы их не… то по какой причине?
   — По какой причине?! Я вижу лица под ними, вот по какой причине! Я вижу их даже ночью. Их ни с чем не спутать!
   — Тогда почему же?.. — Эша кивнула на скамейку, над которой застыли разноцветные зонты.
   — Слишком поздно, — глухо ответил он. — Это сразу видно по глазам. Правда, я не знаю, во времени ли причина или в том, что с молодыми девчонками он делает… что-то другое… Но если отнять у них зонты сейчас, то будет только хуже. Будет, как с моей дочерью.
   После этой фразы у Шталь отпала всякая охота шутить, да и милицейский человек мгновенно посерьезнел и подобрался.
   — А что стало с вашей дочерью?
   — Это вас не касается, — ответил Юрий Андреевич, не сводя глаз с зонтов.
   — Как представитель закона… — сурово начал Костя, и тот, не поворачивая головы, сунул ему под нос огромный кулачище. Костя сообщил, что расценивает этот жест, как прямую угрозу. Юрий Андреевич, в свою очередь, сообщил ему, что он совершенно прав. После этого они в течение нескольких минут препирались раздраженным шепотом, тихонько хрустя ветками, и насупленное, укрытое пухлыми тучами небо, тихо ворча, осыпало их бесконечными дождевыми каплями, и капли отскакивали от оранжево-красных листьев боярышника, и те подпрыгивали, будто в танце. За это время к зонтам на скамейке успели присоединиться еще два — травянисто-зеленый и черно-желтый, содержавшие под собой не менее юных сомнамбул. Эша, не выдержав, ткнула оппонентов кулаками под ребра, чуть не сломав при этом себе обе руки.
   — Прекратите, в самом деле! Там же