Говорящие с…

тут же застыл у нее на губах, и зонты стоявших перед ней девушек чуть качнулись, словно приветствуя ее. Белый, разрисованный малиновыми розами, оливковый и ярко оранжевый. Она не видела этих зонтов раньше, как и не видела их обладательниц —
  или правильно говорить обладаемых?
  они подошли тихо и незаметно, как это не так давно сделал сам Денис. Отступив, Эша развернулась. Сидевшие на скамейке шесть девушек, включая и Милу, теперь стояли полукругом позади нее, глядя насквозь, и их глуповато-счастливые улыбки преобразились в бесноватые лисьи гримасы. Шталь стало жутко. Они и впрямь походили на зомби. Девять очень злых тел, чьи хозяйки бродили где-то по зонтиковым холмам и зонтиковым равнинам с любимым зонтиковым человеком, и во всех этих мирах Шталь была врагом.
   — Мила, — вкрадчиво, дружелюбно произнесла она. — Девочки… Уйдите. Я не хочу бить детей. Не надо трогать тетю Эшу.
   Девушки молча двинулись вперед, заключая ее в кольцо. Яркие, разноцветные зонты покачивались вокруг — мокрые крыши маленьких недобрых миров, шепчущих, напевающих, бормочущих.
   Ты не наша… не наша… ты не спрятана… не смей касаться нас, не смей смотреть на нас… мы любим не тебя… ты не наша…
   Эша решительно метнулась вперед, попытавшись прорваться сквозь живое кольцо. Чьи-то руки схватили ее за одежду, вцепились в волосы, чьи-то ногти впились в кожу, располосовав ее до крови. Зонтоноски придвинулись вплотную, притискивая ее друг к другу и скаля блестящие зубы. На мгновение Эше подумалось, что сейчас ее действительно разорвут на части и съедят без остатка. А потом сверху, из ниоткуда опустился вишневый купол, и…
   Любишь?..
   Я люблю…
  * * *
   — Что?! — Эша вскинулась в кресле, озираясь, и руки, которые сильно, хотя и не без деликатности трясли ее за плечи, исчезли. Ейщаров отступил назад, глядя на нее с не меньшим удивлением, чем она на него. Потом улыбнулся. Улыбка была смущенной и слегка заискивающей. Эша мгновенно насторожилась, решив отложить разъяснение обстоятельств ее попадания из мокрого парка Малых Сосенок в кресло ейщаровского кабинета в Шае — ибо это был именно он. Странная улыбка отодвигала все это на задний план. Ейщаров никогда так не улыбается. Несмотря на то, что сейчас Эше было известно об Олеге Георгиевиче лишь немногим больше, чем в первый день знакомства, она точно знала, что Ейщаров ни при каких обстоятельствах не станет так улыбаться. Не такой это человек. И уж тем более он никогда не станет так улыбаться Эше Шталь. В этом точно был какой-то подвох. Определенно грядет страшное наказание за ослушание, и, внутренне съежившись, Шталь, все же, возликовала. Она здесь, спасена, Ейщаров тоже здесь, ненормальный Говорящий с зонтами отсутствует, а значит — все закончилось хорошо. Правда, не для тех двоих, что остались на мокрых парковых плитах.
   — Олег Георгиевич! — воскликнула она, вскакивая. — Как же я рада, что вы приехали!
   — Приехал куда? — удивился Ейщаров еще больше.
   — Как куда — за мной!
   — Но это же моя работа, Эша Викторовна, — Ейщаров быстро, озадаченно заморгал, что тоже было ему совершенно несвойственно. — Я всегда за вами заезжаю. И к чему этот официоз? Я сделал что-нибудь не так? Господи, Эша Викторовна, надеюсь, вы не собираетесь меня уволить.
   — Прекратите надо мной издеваться! — возопила Шталь. — Конечно, я понимаю, что надо было вас послушаться, но все получилось совершенно случайно! Я просто… вышла за сигаретами, а тут такое…
   — Эша Викторовна, я ничего не понимаю, — Ейщаров довольно искусно изобразил на лице предельное непонимание, почти граничащее с идиотизмом, и начал смущенно переминаться с ноги на ногу. — Простите, что я вас разбудил. Чайку сообразить? Или пивка? Или чего покрепче?
   — Может хватит?! — Эша обрушилась обратно в кресло, сверля бывшего начальника бешеным взглядом и пытаясь понять, что он задумал. — Это переходит всякие границы!
   Олег Георгиевич, к ее полнейшему изумлению, вдруг съежился, словно провинившийся пес под занесенной дланью, рухнул на колени и запричитал голосом юродивого:
   — Да что ж я сделал, что я сделал-то, господи?! Эша Викторовна, в чем я провинился?! Все ж для вас, все — что ни пожелаете! Ой! — он по-бабьи всплеснул руками. — Босоножечек запылился! Сию секунду!
   Ейщаров поймал Шталь за ногу и принялся старательно тереть ее босоножек рукавом своего дорогого пиджака. Эша взвизгнула и, взлетев на спинку кресла, громко сказала «мама!» Олег Георгиевич, вероятно, для того, чтобы окончательно ее добить, пал ниц, уткнувшись лицом в ковер и закрыв голову руками, вкрадчиво осведомился:
   — Может, желаете интимных услуг?
   — Вы с ума сошли?!