Говорящие с…

— пискнула Эша, в панике оглядываясь. — Что происходит?!
   — Да ничего, — он перевернулся на спину и не без игривости забросил ногу на ногу, чуть покачивая ею. — Все как всегда. Я здесь лишь для того, чтобы выполнять ваши желания. Приказывайте, топчите, бейте! Можете меня унизить. Или мы можем унизить друг друга. А может, мне исполнить для вас стриптиз? Мое тело очень красиво смотрится в солнечных лучах.
   Эша с трудом сдержалась, чтобы не согласиться на последнее предложение, и вцепилась себе в волосы, пытаясь понять, с чего вдруг ее бывшим начальником овладело столь затейливое безумие. Ейщаров безмятежно улыбался ей с ковра, чуть прикрыв глаза и продолжая покачивать ногой, и Эша вдруг окончательно поняла — он не притворялся, не шутил. Он и в самом деле сделает что угодно.
   О, сколько фантазий уже успело накопиться у Эши Шталь насчет бывшего начальника! Сколько раз она представляла себе подобные сцены! Сколько раз, выбираясь из очередной передряги или внимая по телефону начальственной и, увы, довольно часто справедливой ругани, она прокручивала в уме разнообразные способы издевательств над Олегом Георгиевичем! Сейчас же, когда это стало возможным, она до смерти перепугалась. Кроме того, ей было неприятно и даже, честно говоря, больно видеть Ейщарова таким. Конечно, Олег Георгиевич тот еще мерзавец! Сколько раз он использовал ее втемную, посылал на опасные дела, бросал на произвол судьбы и лгал ей? Но он не должен быть таким, как сейчас. Он не может быть таким! Он…
   — Так как насчет стриптиза? — вопросил Олег Георгиевич и принялся расстегивать ворот рубашки. Прищурившись, Эша сказала:
   — Еще не хватало! У вас отвратительное тело!
   — Ах, да, я и забыл, — его пальцы застыли на следующей пуговице, после чего ейщаровские ладони с размаху легли на его лицо, произведя звучный шлепок. — Я же такой урод! О горе мне, как жить-то на свете?! Не желаете ли вытереть об меня ноги, перед тем как я пойду плакать в какую-нибудь кладовку?
   — Посмотрите на меня, — велела Шталь, и Ейщаров, приподнявшись, с собачьей готовностью уставился ей в лицо. Знакомые яркие глаза смотрели терпеливо-выжидающе, но на мгновение Эша уловила вдруг в этих глазах нечто, что заставило ее похолодеть. Она уже видела эту безнадежную тоску — и видела ее отнюдь не в ейщаровских глазах. Это была чужая тоска. И чужим был человек, сидевший перед ней на ковре. Он даже не был человеком. Всего лишь идеальная копия, кукла, смастеренная ее собственной фантазией, оживленная ее собственным желанием и существующая благодаря собеседнику безумца. Кукла, внутри которой притаилась ядовитая гадина.
   Любишь?
   Никто не спасал ее. Никто за ней не приехал. Она все еще в мокром парке, а, может, уже и в каком-то другом месте, с зонтиком в руке, безвольная, покорная сомнамбула в компании еще десятка таких же. Кто знает, сколько уже прошло времени с тех пор, как этот проклятый зонт раскрыл над ней свой купол? Минута? Месяц? Кто знает, что там с ней сейчас делают? Эша уставилась на свои пустые ладони. Как закрыть зонт, которого у тебя нет? Она подняла голову, оббегая взглядом такие знакомые стены кабинета. За раскрытым окном на ветке рябины весело раскачивался взъерошенный воробей. Слышался шум машин, где-то в отдалении лаяла собака. Все было, как по-настоящему. Целый мир. Как закрыть целый мир?
   — Курить хочу, — глухо произнесла Эша, и Ейщаров, вскочив, вручил ей сигарету и поднес зажигалку, которая вспыхнула сама по себе. Эша глубоко затянулась, глядя на стоящее перед ней существо, которое сейчас представляло собой квинтэссенцию услужливости. Вкус у сигареты был абсолютно настоящим и дым выматывался из ее тлеющего кончика тоже совершенно по-настоящему и плел петли в по-настоящему жарком августовском воздухе. Эша прислушивалась к своим ощущениям и не могла найти ни единой шероховатости. Все было по-настоящему. Но это не было настоящим, как и создание напротив. Прищурившись, Шталь потребовала:
   — Попрыгайте на одной ноге.
   Искусственный Олег Георгиевич покорно исполнил требуемое — и исполнял до тех пор, пока Эша не махнула рукой.
   — Скажите: «Я сволочь, мерзавец и самовлюбленный эгоистичный придурок!»
   — Я сволочь, мерзавец и самовлюбленный эгоистичный придурок, — сокрушенно согласился эрзац-Ейщаров. — Гад ползучий, хам, извращенец и дегенерат.
   — Вы меня обожаете.
   — Я вас обожаю! — с готовностью подхватило существо, вновь переходя в коленопреклоненную позу. — Жить без вас не могу! Любое желание ваше — закон! Все сделаю, а также покончу с собой любым предложенным способом, если вы желаете полюбоваться моей агонией.
   — Вы меня ненавидите.
   — Я вас ненавижу! — «Ейщаров» схватывал