Говорящие с…

на лету. — Убить вас готов!.. Так что, Эша Викторовна, может, все-таки, кофейку?
   — Позже, — Шталь спрыгнула с кресла. — Я сейчас буду ходить по кабинету и размышлять о тщете всего сущего, а вы будете ползать за мной и иногда целовать мои каблуки.
   — О, это мое любимое занятие после завтрака, — отозвался он, опять простираясь ниц, и Эша, не выдержав, улыбнулась змеиной улыбкой. Что бы ни творилось сейчас в настоящем мире, в этом было не так уж плохо. Вытворять что угодно с псевдо-Ейщаровым и хоть как-то излечить свое уязвленное самолюбие. С другой стороны, это не более действенно, чем бросать дротики в его фотографию. Неплохая психическая разрядка… но это все. Не слишком ли мало за такую высокую цену? Милый зонтиковый мир для Эши Шталь — забавная игрушка для капризного, самовлюбленного ребенка. Здесь можно издеваться над Олегом Георгиевичем, как вздумается. Вероятно, здесь есть и все остальные, и если она покинет этот кабинет, то в приемной сможет найти Михаила, который по ее желанию начнет наносить себе травмы различной степени тяжести. Где-то в этом мире живет Полина, которой нравится обнимать и целовать свою младшую сестру и которая не выражает свою любовь исключительно раздраженными криками и едкими замечаниями. Где-то здесь есть глупый мальчишка, который только ее, Эшин друг — и ничей больше — и не ноет по телефону о постоянной занятости своей обожаемой Инной… Да, где-то здесь есть много людей, которые принадлежат только ей… Какая разница, что они не настоящие? Об этом можно быстро забыть, ведь здесь все как по-настоящему. Здесь можно остаться надолго. Здесь можно остаться навсегда. Как это, вероятно, сделала дочь покойного Юрия Андреевича. Как это сейчас делают девушки из парка. Как это будут делать и другие после них.
   Но она этого не сделает.
   Эша воткнула недокуренную сигарету в пепельницу, при этом обжегши себе палец. Больно было чертовски по настоящему. На коже появилось крохотное красное пятнышко, которое выглядело очень настоящим. Поддавшись внезапному порыву, Эша схватила пепельницу и запустила ее в стену ейщаровского кабинета, и пепельница брызнула во все стороны. Никаких эмоций, никакого чувства вины, никаких голосов. Она всего лишь разбила большую и не больно-то красивую вещь. Еще одно желание — мир, в котором вещи вновь были всего лишь вещами. Мир, в котором не думаешь о том, понравится ли вещи то, что ты с ней делаешь. Мир, в котором не нужно любезничать с мебелью, клясться драгоценным камням, обнимать стиральные машинки, делать реверансы часам и заключать пакт о ненападении с одеждой. Мир, в котором дела насекомых не соприкасаются с делами людей. Мир, в котором природные стихии существуют исключительно по физическим законам. Мир, в котором нет — и никогда не было никаких Говорящих! Они не для этого мира. Они все тут перепутали. Они и в самой Эше Шталь все перепутали, причем совершенно непоправимо. Она изменилась. Слишком многое стало ее задевать. Ей стало слишком много дела не только до вещей, но и до людей. Они перестали быть исключительно собранием полезных и бесполезных для нее качеств. Это было ужасно!
   Эша взглянула на псевдо-Ейщарова, прильнувшего к ее ноге, пытаясь как можно лучше запечатлеть эту картину в памяти. Чудесная, все же, была картина. От этого трудно отказаться.
   Любишь?
   Нет, я не люблю. Я не твоя. И тебя мне не надо. Мне не нужен твой уютный мир. Я хочу обратно под дождь.
   Она вдруг ощутила ее в ладони — круглую маленькую ручку с петелькой, которую уже давно, может быть, годы сжимала намертво затекшими пальцами. И хотя ладонь по-прежнему была пуста, ощущения эти не были ложными. Она чувствовала ручку, чувствовала запах новой, влажной материи купола зонтика. Почти сразу же к этому примешались и другие запахи — духов, табачного дыма, выхлопных газов и дождя. Где-то совсем рядом был ветер, где-то кто-то мурлыкал какую-то песенку, где-то шумел двигатель… Искусственный мир истончался, и в этом было что-то невыносимо болезненное. Ее пальцы сжались еще крепче и наткнулись на кнопку. Нажать на нее теперь было совсем не сложно… и все равно для этого пришлось приложить усилие.
   Усилие повлекло за собой катастрофу вселенского масштаба. Убранство кабинета, летний день за окном, воробей на раскачивающейся рябиновой ветке, даже сам псевдо-Ейщаров, все еще обнимавший шталевскую ногу — все вокруг вдруг стало совершенно плоским, выгнулось, рассеченное множеством блестящих металлических дуг, схлопнулось и пропало.
   Застонав, Эша выронила зонт из онемевших пальцев, и тот мягко шлепнулся на пол, напоследок обдав ее всплеском безмолвного возмущения, которое почти тут же исчезло бесследно. Несколько раз моргнув, Шталь поднесла к глазам