Говорящие с…

точно груду белья. Проморгавшись, Эша села, огляделась, убедилась, что обстановка совершенно незнакома, сделала заключение, что ей это неинтересно, и вновь заснула прежде, чем Олег Георгиевич успел хоть что-то сказать.
   Ей приснился ужасный сон.
   Она стояла на главной шайской площади. Людей вокруг не было, и Шталь знала, что их нет не только здесь. Их нет нигде. Пустые улицы, пустые дома, и водительские сиденья неторопливо разъезжавших вокруг машин тоже были пусты, и шум трасс звучал иначе, чем обычно. Ни единый человеческий голос не пронзал пустоту покинутого города. В воздухе, словно диковинные бабочки, порхали шарфы, рубашки, плащи, брюки, привольно размахивая различными деталями. Вдоль бордюра бесконечным строем стояла, греясь на солнышке, обувь. Сквозь оконные стекла проезжающих автобусов и трамваев виднелись стиральные машинки, комоды, телевизоры, пылесосы, с удобством разместившиеся в пассажирских креслах — и кресла были не против. Деревья радостно тянулись к солнцу — чудо-деревья, увитые золотыми цепями, увешанные люстрами и бра, и кольца с чистейшей воды драгоценными камнями обнимали тонкие веточки. Многие двери облегченно покачивали незапертыми створками — они устали быть закрытыми. В бутылках билось плененное вино — ему хотелось на свободу, но бутылки лишь стяжательски поблескивали, не желая расставаться со своим сокровищем. Посуда наслаждалась своей первозданной чистотой, а ковры — своим безупречным ворсом и яркими узорами. Зажигалки зажигались, когда им вздумается, и несколько домов уже были охвачены пламенем и были не прочь сгореть, а огонь был не прочь пожрать их. И дул ветер во всех направлениях, неся на своих крыльях и дождь, и снег, и жару, и трепетали на нем занавеси и книжные страницы, и дремал асфальт, и хлестала берег пощечинами волн старая река, не ведавшая прежде ни единого шторма. Все шептало, бесновалось, наслаждалось, ворчало, грезило и предавалось воспоминаниями, но никто не скучал по людям, словно их и не было никогда. Эша медленно поворачивалась вокруг себя — и везде были лишь вещи и стихии, и в ушах у нее билось обезумевшее сердце города, из жил которого навсегда утекла человеческая жизнь.
   Только лишь Эша Шталь осталась.
   Зачем — непонятно.
   Мимо прокатился, подпрыгивая, футбольный мяч — и не остановился. Пролетавший невесомый платок точно невзначай обвился вокруг ее шеи и тотчас упорхнул, будто побрезговав. Ничто не замечало ее. Ничто не обращало на нее внимания, и вдруг ей стало ясно, почему. Она была лишь предметом. Теперь вещи были живыми, это был их мир, и с их стороны было бы нелепо предположить, что у человека под названием «эша шталь» есть мысли и чувства. От эши шталь и прока-то нет никакого. Так, сойдет, для декоративности.
   Не выдержав, Эша пустилась наутек — прочь из этого жуткого места, но, не пробежав и десятка метров, споткнулась и шлепнулась на асфальт, и тот вдруг подпрыгнул под ней, словно пружинный матрас.
   — Вставай! — сказал асфальт ейщаровским голосом, и ее снова подбросило. — Эша! Проснись!
   Эша распахнула глаза и испуганно уставилась на склонившегося над ней Олега Георгиевича. Его волосы были взлохмачены, перепачканная в крови рубашка висела клочьями, а яркие глаза казались непривычно бледными, выцветшими.
   — Да просыпайся же! — он опять встряхнул ее, и сон с Эши слетел окончательно. Она подскочила, хрипло взвизгнув:
   — Что?! Где?!
   — Тихо! — Ейщаров зажал ей рот ладонью. — Беда. Как самочувствие? За рулем усидишь?
   — А что?.. — Шталь решительно освободила губы от ейщаровской ладони.
   — У нас эпидемия, — он выдернул ее из постели. — Пошли, пошли!
   — А где?..
   — Кроме нас с тобой никого не осталось, — Ейщаров подтащил ее к двери и, придерживая за собой, осторожно выглянул наружу. — Посажу тебя в машину — и дуй прямиком в Шаю. Там сейчас только шесть Говорящих — из зараженных, новенькие, ситуацией не владеют. Пока меня не будет, проследи там за всем…
   — Но я…
   — Справишься. Я позвонил в офис, едь прямо туда. Все ясно?!
   — Мне ничего не ясно! — Эша вцепилась в остатки ейщаровской рубашки. — Что случилось?!
   — Мы забирали зонты… и что-то пошло не так, — Олег Георгиевич провел ладонью по всклокоченным волосам, потом сплюнул прямо на пол. Эша окончательно осознала чрезвычайность ситуации. Ейщаров — человек практически интеллигентный и не станет плеваться, не будь ситуация чрезвычайной. — Он что-то сделал — и я не могу понять, что. Понимаю только то, что мы его чертовски недооценили.
   — Вы сказали эпидемия. Какого рода? Все влюбились в зонтики?
   — Сейчас сама увидишь, — Ейщаров шагнул в серенькое дождливое утро и потянул Эшу