Говорящие с…

за собой. На мгновение Шталь уперлась. Ей не больно-то хотелось знать, что там.
   Ливень стал еще интенсивней, хотя, казалось, это уже невозможно. Отдельные капли уже не различались — струи были похожи на серебристые прозрачные провода, плотно стянувшие город с низким небом, и люди, бродившие и стоявшие неподвижно неподалеку от дома, казалось, пронзены этими проводами насквозь, пришиты к Малым Сосенкам, и деваться им уже некуда. Эша не сразу разобрала произошедшей с ними перемены — откуда-то сбоку вывернулся вдруг человек, мокрый насквозь, схватил ее за руку, затряс.
   — Мне не с кем говорить, не с кем, они всех забрали!..
   Его глазницы были до краев наполнены диким сизым пламенем — сплошной, ослепительный огонь, который, казалось, вот-вот выплеснется из своего слишком тесного ложа и хлынет по человеческому лицу, пожирая все на своем пути. Эша, пискнув, хотела было вырваться, но Ейщаров уже пришел на помощь — ее рука вдруг оказалась на свободе словно сама по себе, а безумец отлетел в сторону — тоже словно сам по себе. Судя по тому, как невежливо обошелся с ним Олег Георгиевич, он явно не считал того собратом своих Говорящих.
   — Что это такое?! — взвизгнула Шталь, шарахаясь в сторону, но там наткнулась на женщину, глаза которой полыхали таким же яростным огнем. Обеими руками женщина держала зонт, подняв его высоко, словно это был олимпийский факел, ее губы быстро-быстро беззвучно шевелились, мокрая одежда облепила тело, а то, что раньше было прической, свисало на левое ухо нелепым, бесформенным комом. Эша потрясенно застыла, опознав в женщине одну из ейщаровских секретарш Нину Владимировну.
   — Назад! — рявкнул Ейщаров где-то сбоку сквозь отчетливый звук ударов, в ту же секунду Нина Владимировна чуть наклонила голову, и горящие беззрачковые глаза увидели Шталь. Ее руки дернулись, перемещая зонт в пространство над шталевской головой, но Олег Георгиевич одной рукой перехватил Эшу поперек туловища и в последний момент выхватил ее из-под надвигающегося зонта.
   — Не давай им так делать! — рявкнул он и толкнул ее к обочине — туда, где приветливо поблескивала мокрыми синими боками родная «фабия». — Ключи в замке!.. Пошла, пошла!..
   Шталь послушно кинулась к машине, спотыкаясь, озираясь и то и дело проворачиваясь вокруг себя, смятенно разглядывая заполонивших улицу людей. Большинство неподвижно стояло под зонтами, некоторые бестолково бродили взад-вперед, слепо натыкаясь друг на друга, несколько человек молча выдирали друг у друга зонты, издавая потусторонние подвывающие звуки, и у всех глазницы источали зловещее сизое сияние. Не было больше не первого поколения, ни второго, ни обычных людей — все стали едины. Она миновала Михаила, выглядевшего невероятно нелепо под дамским зонтиком в цветочек, увернулась от Славы, который бездумно шел куда-то, качая головой самому себе, обогнула Глеба и Григория, которые занимались пьяно-сонным перетягиванием зонта, а перед следующим человеком, застывшим возле бордюра, остановилась, задохнувшись от ужаса и злости. Даже жуткий огонь в глазах не мог нарушить особого беззащитного выражения знакомого лица. Сева — мокрый, чужой, окаменевший.
   — Как вы могли?! — в бешенстве крикнула Шталь, поворачиваясь туда, где остался Ейщаров. — Как вы посмели притащить его сюда?!
   — Не стоит обвинять Олега Георгиевича и его людей в том, что они попались как идиоты. Это ведь такая мелочь, — произнес ейщаровский голос откуда-то из гущи толпы. Голос был негромким, но Шталь услышала его и сквозь ливень, и сквозь звуки потасовок. И едва отзвучало последнее слово, как все вдруг стихло, и все бродящие застыли, и даже мощный шум дождя превратился в нечто слабошелестящее и незначительное. А потом толпа расступилась, и Ейщаров неторопливо вышел вперед. Его лицо странно оплыло и чуть сползло набок, в темных волосах тут и там проросли русые пряди, отчего голова бывшего начальника казалась побитой сединой. Одно плечо стало массивней другого, кроме того, Ейщаров значительно прибавил в росте и теперь представлялся некоей карикатурой на самого себя.
   — Лжец! — потрясенно выдохнула Эша, дернулась назад и вжалась спиной в холодный бок «фабии». Лже-Ейщаров ухмыльнулся.
   — В прошлый раз мы, кажется, не попрощались?
   Ей следовало догадаться. Ведь даже при наступлении конца света Олег Георгиевич не стал бы говорить ей «ты».
   — Так это ты все устроил?! Зачем?! Разве ты не хочешь уничтожить всех Говорящих?!
   — Лучший способ уничтожить Говорящих — это собрать их всех вместе, лишив при этом разума. Потешно — Говорящие, которые теперь умеют говорить лишь с зонтами, — сообщила карикатура, продолжая не спеша идти вперед и насмешливо глядя