Говорящие с…

ее ладонь к уже заиндевевшей выдвижной полке, и ладонь почти сразу же начала неметь. Неподалеку раздался легкий смешок, и светящиеся глаза поплыли вверх — Григорий вставал. Закусив губу, Эша снова рванулась, но холодильник не пустил, злорадно пиликнув, и все его пять индикаторов весело замигали зеленым. Темный силуэт менеджера двинулся вперед, и открытые дверцы холодильников мягко закрывались перед ним с легким чмокающим звуком. Она чувствовала, как…
   чувствовала их
   как живые… эмоции… они рады помочь, рады…
   Что?
   Еще две дверцы захлопнулись, и он уже рядом, стоит перед ней, и ничего она не сделает, пока он среди своей
  любящей?
  техники. Только когда…
   — Я надеялся, что мне не придется тебя калечить… — голос опять был мягким, почти грустным… и болезненным, значит, удар вышел на совесть. Но Шталь перестала слушать этот голос почти сразу же — она слушала другое.
   ярость и любовь… злятся на нее… а он любит их, он наставник, он готовит их, понимает их… не детальки и винтики… помощники… должны любить своих хозяев… все делать на пользу… все для них… Ярость и любовь — везде, и только совсем рядом что-то еще… сродни озадаченности, нерешительности… ты ведь говорила со мной? говорила?.. не словами, это другое, это особое… ты знаешь, ты слышишь?.. ты ведь можешь говорить… я понравился тебе?.. ты могла бы меня полюбить?.. или просто поговорить еще?.. я пока ничей… ничей…
   Это не слова…не мысли… что-то иное, я не слышу их, я… чувствую? Я могу…
   говорить?
   «Помоги мне, пожалуйста, помоги или я погибну!»
   Это были не привычные слова, даже не привычная мысль — что-то совершенно другое, чего она не поняла ни сейчас, ни позже — что-то как вспышка, как удар сердца, как вздох, как касание, как улыбка, как шаг навстречу — мгновенное и странно объемное — множество составляющих, сжатое, свернутое в одно бесконечно малое — оно вырвалось, как беззвучный крик, и исчезло бесследно, но кто-то услышал это беззвучие. Стоявший перед Шталь темный силуэт чуть повернул голову — удивленное, короткое, сразу же оборвавшееся движение, когда дверца холодильника, стоявшего рядом с тем, что изловил Эшу, вдруг резко распахнулась, позади Григория, ударив его по затылку с такой силой, что он пролетел на несколько метров вперед и тяжело грянулся на пол.
   Все вокруг потрясенно замерло. Потрясение ощущалось совершенно человеческим. Ей, ошеломленно моргавшей, отчего-то подумалось, что так могли бы замереть зрители, увидев на сцене нечто противоестественное. Например, если бы Ленский застрелил Онегина. Или Дездемона задушила бы Отелло.
   Дверца холодильника медленно закрылась, и в тот же момент Эша почувствовала, что ничто больше не удерживает ее руку. Вскочив, она яростно потерла замерзшие, онемевшие пальцы, потом качнулась в сторону, и легко дотронулась до белевшей в полумраке стенки холодильника — того самого, который так приглянулся ей вчера. Почему-то у нее была твердая уверенность, что если она этого не сделает, то произойдет катастрофа. И холодильник мелодично мурлыкнул, подмигнув индикаторами, словно ощутил это прикосновение и воспринял, как благодарность.
   Это было полным безумием.
   Григорий, пошатываясь, уже вставал, разворачивался, и она настигла его на этом развороте коротким злым ударом в живот, а когда он, охнув, согнулся, добавила еще один — каблуком в колено, почти одновременно ударив здоровой рукой в лицо, с каким-то садистским наслаждением ощутив на костяшках чужую кровь. Холодильники снова яростно захлопали дверцами, но Шталь, пригнувшись, проскочила мимо, подтолкнув менеджера, и без того со стоном клонящегося в сторону одного из холодильников, кинулась вперед и выскочила из рядов, тяжело дыша. Смахнув кровь и встряхнув ушибленной рукой, обернулась — Григорий, согнувшись, медленно шел вперед, его искаженное, залитое кровью лицо то выплывало в полоски света, вырывавшегося из нутра холодильников, то пропадало в полумраке. Глаза казались потускневшими, и уже не вызывали никакого страха, а упорство менеджера вызывало исключительно раздражение. Она просто обязана была с ним поговорить — и сделать это до того, как примчится охрана.
   Эша огляделась, подскочила к соседним рядам, где плиты злобно хлопали дверцами духовок и поддуховочными отсеками и сорвала одну из решеток. Крышка плиты брякнула в неудачной попытке прищемить ей пальцы, Шталь развернулась и, скользнув в сторону, встретила менеджера размашистым ударом по голове. Решетка, соприкоснувшись с черепом Григория, издала неожиданно мелодичный звук, и тот, вяло взмахнув руками, рухнул на колени. Эша