Говорящие с…

оттолкнула его в сторону, подальше от приборов, отчего он повалился на спину, вцепилась в запястья и отволокла к стене возле освещенного коридорчика, хрипло дыша и роняя капли крови на его запрокинутое лицо. Бросила там, бегом вернулась за решеткой, косясь на негодующую на весь зал технику, аккуратно сложила руки слабо шевелящегося менеджера вдоль туловища и уселась ему на грудь, коленями прижав руки к бокам. Григорий закашлявшись, завозился, и она крепче свела колени.
   — Не надо, — сказала Эша, утирая нос свободной рукой, — мои аманты всегда говорили, что у меня очень крепкая хватка бедер.
   Склонившись, она прижала ребро решетки к шее менеджера, чуть надавив, и тот хрипло пробормотал:
   — Ты что делаешь?
   — Я? Собираюсь тебя придушить.
   — С ума сошла?! — испуганно возмутился он, глядя угасающими глазами уже совершенно по-человечески. Шталь фыркнула и чуть ослабила давление.
   — Вот как?! Ты обещал меня поджарить на электроплите, забыл? Или это в вашем кругу посвященных считается домашней шуткой?
   — Да я просто пугал!
   — И тебе удалось. Угомони сейчас же своих электротехнических друзей! Они перебудят весь квартал. И где охранник? Что ты с ним сделал?
   — Он спит, — прохрипел Григорий. — Последний вечер… я не хотел, чтобы мне мешали. Магазин закрыт. Никто не придет. Я… — он закрыл глаза, и в зале вдруг мгновенно воцарилась тишина — такая густая, что у Эши заложило уши. Григорий под ней длинно вздохнул, и по его телу пробежала крупная дрожь.
   — Значит, они наняли тебя, чтобы находить и убивать…
   — Кого-чего кто нанял?
   — Ты же только что сказала, что задушишь…
   — При таких обстоятельствах реакция вполне естественная, тебе не кажется? — грубовато осведомилась Эша, чуть усилила давление, но тут же убрала решетку, увидев на лице менеджера панику. — Господи, Гриша, ты еще глупее, чем твой несостоявшийся ученик! Ты даже глупее, чем я!
   Она отбросила решетку в сторону и переползла через него, по пути вдавив колено ему в живот, отчего менеджер ойкнул. Перевернувшись, села, прислонившись к стене, вытащила из кармана платок и вытерла нос. Кровь уже почти не шла, но нос ощутимо распух. Краем глаза Шталь увидела, как Григорий завозился и сел, потом, перевернувшись, по-собачьи подполз к стене по другую сторону проема, привалился к ней, издав легкий стон, и принялся ощупывать свое колено. Спрятав платок, она достала смятую пачку сигарет и закурила, глядя на неподвижные мертвые ряды приборов и пытаясь понять, что произошло — не с Григорием — с ней самой.
   ты ведь можешь говорить… ты могла бы меня полюбить?..
   — Можно и мне? — попросили с другой стороны проема. Не глядя, она бросила ему пачку, и через несколько секунд ее осторожно пододвинули обратно. Григорий щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.
   — Ты мне чуть коленную чашечку не разбила, — пожаловался он.
   — А ты мне чуть нос не сломал своим холодильником!
   — Справедливо, — менеджер невесело усмехнулся. — Я… я правда ничего бы не сделал. Я ничего плохого не хотел. Никому. Просто… я хотел, чтобы они работали максимально хорошо. Чтобы они любили своих хозяев. Больше ничего. Я… я их просто улучшал. И люди были довольны. Всегда были довольны.
   — Но не в этот раз, — заметила Эша. — Ты создал бракованную партию. Только вот гарантией такие дефекты не предусматриваются.
   — Я здорово простудился в ту неделю, — кисло произнес Григорий. — Да еще куча всяких неприятностей… Все как-то сошлось, и… Я ошибся.
   — Ты научил их не тому, да? Не тому и не так? — она повернула голову. — Не приносить пользу, не помогать… Ты научил их только любить? Любить хозяина. Кого-то одного. Из полезной техники ты превратил их в ревнивых собственников.
   — Я не знаю, как это вышло. Когда я понял… было слишком поздно. Все продали. Я ничего не мог исправить. Я пробовал… те вещи, которые удалось вернуть, но они… они меня не слушают. Я перестарался… похоже. И все стало слишком заметно. Это нужно было спрятать, я… я просто испугался. Растерялся. А тут и Гоша, и это повышение…
   — Я думала, на это нужно много времени, — Эша кивнула на приборы, и менеджер покачал головой, тряся пепел на пол.
   — Для привязанностей… для любви нужно много времени. Для злости времени почти не требуется.
   — Ясно, — пробормотала Шталь, которой абсолютно ничего не было ясно. Тотчас Григорий повернул голову и внимательно посмотрел на нее, как-то воровато утирая кровь, струящуюся из разбитой губы.
   — А как ты это сделала?
   — Что сделала?
   — Ну… с холодильником. Который меня ударил.
   — Это не я, — ответила она внезапно осипшим голосом.