Говорящие с…

уцепившись за нее, с кряхтением поднялся на ноги. — Отвести в милицию? Кто мне поверит?! Разве что насчет вашего с Гошей заговора, а так… Арестуйте дяденьку, он учит плохому стиральные машинки! — прошепелявила она и отдернула руку — ей показалось, что Григорий слишком уж долго ее держит. — Другое дело, как бы ты опять не устроил что-нибудь подобное. Ты не мог бы отвернуться на секундочку, Гриша? Пардон за интимные подробности, хочу лифчик поправить, а то лямка плечо режет, неудобно.
   Григорий, покраснев еще больше, отвернулся, предварительно отступив в коридорчик — очевидно, он опасался удара по затылку, но Эша не собиралась наносить удары. С ударами на сегодня было закончено — во всяком случае, она искренне на это надеялась — ее правая рука ныла и настоятельно требовала покоя. В сущности, с этим инцидентом и топ-менеджером вообще было закончено, как и с прочим подобным в обозримом будущем… но другие… Значит, не было никаких секретных приспособлений в вещах Ейщарова. Сколько их может быть, таких людей? Что они умеют? С чем они
  говорят?
  ты могла бы меня полюбить?
   Бесшумно отступив к стене, Шталь вытащила из сплетения искусственных лиан камеру и проворно сунула за пазуху. Может, с этим и покончено, но не может же она уйти без доказательств? В конце концов, зря ей что ли расквасили нос?! Застегнув куртку, Эша потерла запястье, на котором вздулась багровая полоса, и окликнула менеджера:
   — Может, в виде благодарности проводите девушку до дверей? Жутковато мне теперь ходить в вашем магазине.
   — Конечно, — торопливо и с явным облегчением отозвался Григорий, подходя. Он все еще прихрамывал и вообще вид имел крайне плачевный, и Шталь невольно ощутила злорадство. Жалеть менеджера было абсолютно не за что — воспитатель кухонной техники был виноват исключительно сам. Поэтому когда они шли через отделы к задним дверям и Григорий искательно попросил ее никому о нем не рассказывать, Эша соврала без малейших угрызений совести:
   — Ну конечно. К тому же, если я начну такое рассказывать, то окажусь в психушке раньше, чем этот рассказ закончу.
   Он закивал, потом жалобно произнес:
   — Извини за нос.
   — Ладно, — буркнула Эша, — но вот я извиняться не буду, потому что не вижу оснований.
   — Я даже не знаю, как тебя зовут, — вдруг зачем-то сказал Григорий, открыв дверь и выглянув на улицу, где шумно играл бумажками и палыми листьями ночной ветер. — Ну, может оно и к лучшему. Только ты… в общем… — он замялся, — не ищи других, если вдруг захочется… Некоторые… ну… им слишком нравится то, что они умеют. Настолько, что они… ну, они изменились.
   — Это их ты так боишься?
   Не отвечая, менеджер внимательно разглядывал носки ее сапожек, одной рукой потирая ударенную решеткой голову. Неподалеку раздавался мощный храп охранника, и Шталь, приподнявшись на цыпочки, посмотрела поверх плеча Григория, но она искала не источник храпа, а зал, которого отсюда не было видно — зал, в котором приборы, тихие, невключенные, с темными дисплеями и погасшими лампочками теперь казались большими притворщиками, а в отключенности чудилась нелепость.
   — «Аллегро» ведь не занимается доставками в другие города? — вдруг спросила она неожиданно для себя. — А нельзя ли… Просто я хотела бы купить у вас холодильник.
   Улыбнувшись так широко, сколь позволила разбитая губа, Григорий кивнул.
   — Ну, что-нибудь можно придумать. Я понял, о каком холодильнике речь.
   — Что ж, тогда всего доброго, — Эша положила руку ему на плечо, потом легким скользящим движением вдруг придвинулась вплотную и, чуть приподнявшись, прижалась губами к его губам, тотчас же скользнув обратно — прежде, чем Григорий успел отреагировать на поцелуй. Мягко подмигнула его беспредельно озадаченным глазам.
   — Никакой разницы. По-моему, ты вполне все еще из этого мира. Пока, Гриша.
   — Пока, — хрипловато ответил Григорий, и Эша, повернувшись, исчезла в ночи совершенно беззвучно, спрятав стук каблуков за шумом ветра. Облизнув губы, он еще некоторое время смотрел в темноту, после чего тихо, упрямо сказал:
   — И все-таки, ты говоришь.
  * * *
   — Мы взяли его в квартире, — голос Михаила был слышен едва-едва, и Ейщаров, поморщившись, свернул на обочину и, заглушив двигатель, попросил его повторить. — Говорю, в квартире взяли! Как мы и ожидали, он уже упаковывал вещи, собирался слинять первым же автобусом. Ну, я думаю, Шталь ни к чему знать, что он ей соврал насчет того, что уберет после себя.
   — Вряд ли ее вообще это беспокоит, — заметил Олег Георгиевич, взглянув на часы. — Ушла тихо — и то хорошо.
   — Ты был прав — это тот самый, из пятого, хотя ему об этом говорить бестолку.