Говорящие с…

вас находить людей, а не вышибать из них дух.
   — Я была в состоянии аффекта! — заявила Шталь. — Впрочем, все это совершенно неважно, потому что я больше на вас не работаю!
   Телефон снова полетел на сиденье. Эша взглянула на часы и обнаружила, что с того момента, как она покинула «Аллегро», прошла уйма времени. Она убрала упаковку от изрядно замерзшего носа, осторожно потрогала его, потом вытащила из бардачка перочинный нож, проковыряла в пачке дырку, извлекла палочку и, содрав с нее целлофан, с хрустом откусила кусок. Снова посмотрела на часы, сердито взяла телефон и вызвала номер.
   — Продолжаем разговор, — спокойно констатировал Ейщаров, и она подумала, что либо у Олега Георгиевича огромное самообладание, либо Эша Шталь действительно очень сильно ему нужна.
   — Вы должны были меня предупредить, что…
   — Разве я этого не сделал?
   — Вы предупреждали меня только о вещах! — вспылила она. — Вы не предупреждали меня о людях! Он ушиб мне руку и чуть не сломал мне нос. Мне несколько дней придется прятаться от людей!
   — Вы получите компенсацию. Эша, на самом деле вы действительно очень хорошо поработали, — голос Ейщарова стал знакомо мягким — удивительный голос, способный настолько гармонично сочетать приятность и абсолютное равнодушие. — Конечно, грубовато для первого раза, но очень хорошо. Помимо компенсации вы, разумеется, получите и премию.
   — Большую? — деловито спросила она, выпрямляясь.
   — Немелкую. А теперь, Эша, я хотел бы, чтоб вы собрали свои вещи и немедленно покинули город.
   — Почему такая спешка? — удивленно спросила Шталь, догрызая палочку.
   — Потому что я так сказал. Поскольку наше сотрудничество продолжается, извольте следовать указаниям… Вам говорили, что жевать во время беседы невежливо?
   — Но куда я должна ехать?
   — Для начала просто покиньте город. Остановитесь где-нибудь, отдохните, вы это заслужили, — показалось ей или его голос чуть потеплел. Эша попыталась представить, что он сейчас делает. Может, сидит в своем кабинете среди вещей? Да нет, ночью… Наверное, звонит ей из дома — шума улицы не слышно. Может, из кухни. Или из спальни… Она покосилась на себя в зеркало и обнаружила на бледном лице совершенно определенную ухмылку.
   — Олег Георгиевич, то… что я видела… Это даже странным не назовешь. Откуда…
   — Потом, Эша. Но теперь вы понимаете, с чем имеете дело? Понимаете, что я совсем не шутил?
   — Да, — Шталь облизнула губы. — Конечно.
   — Вот и славно. Просто на будущее учтите, что в следующий раз вы можете столкнуться с кем-то поопасней продавца, улучшающего свой товар исключительно для пользы. Спокойной ночи.
   Он отключился прежде, чем Эша успела ответить. Она покачала головой и, снова прижав распотрошенную пачку палочек к носу, с прононсом пробормотала:
   — Конечно, спасибо, господин Ейщаров. Только откуда у меня теперь взяться спокойным ночам?
  * * *
   Вот уже несколько ночей подряд Павел Антонович не мог заснуть. Сон не шел и не шел, он страдальчески вздыхал, кряхтел и ворочался, и Лиля неоднократно сердито толкала его в бок. Вчера ночью, неудачно перевернувшись, Павел Антонович нечаянно придавил Тоше лапку — лишь самую малость, но пинчер разорался так, будто его заживо распиливали пополам, и жена изгнала Павла Антоновича на диван. Пререкаться он не стал — ушел покорно, забрав подушку и одеяло, и, оказавшись на диване, почувствовал себя без Лили и Тоши значительно лучше. Но сон все равно не шел. А пить снотворное не хотелось — Павел Антонович не любил лекарств. Вот и сегодня — в окно уже сеялся кисленький утренний свет, и слышались громыханье дворницкой тележки и дворницкая же затейливая ругань, а он так и не сомкнул глаз. Вздохнув, Павел Антонович сел на диване и хмуро потер лысину. Внезапно он ощутил неодолимую потребность в стакане ледяной воды. Не просто холодной, а ледяной, чтоб зубы свело. И хорошо бы еще большой кусок острого сыра. Он сунул ноги в тапочки, но тут же вытащил их и босиком прокрался в коридор. Ему казалось, что он делает это совершенно бесшумно, но из спальни почти сразу же раздалось торжествующе: «Вяк-вяк-вяк!» — а следом — сонный и неприятный в своем раздражении голос Лили.
   — Паша, ты чего бродишь? Тошу разбудил!
   — Пить хочу! — буркнул Павел Антонович, мысленно вопросив всевышнего: «Господи, за что?» Зайдя на кухню, он заглянул в холодильник и вытащил сыр. Холодной воды, разумеется, не было, и Павел Антонович, плеснув в стакан воды из фильтра, не раздумывая, поставил его в холодильник, после чего опустился на табурет и грустно посмотрел на пустой стол, где раньше стояла микроволновка. Несмотря на все, что произошло, он был бы рад,