Говорящие с…

если бы она снова оказалась на своем месте. Несколькими днями раньше эта мысль привела бы его в недоумение, но сейчас она уже не казалась нелепой. Это действительно была очень хорошая печь, и она поддерживала его желание личного комфорта и спокойствия. Новая же печь стояла на балконе, в коробке. На кухне она пробыла лишь пару дней, после чего Лиля сказала, что видеть ее не может, и велела убрать. Подумав об этом, вчерашний Павел Антонович мог лишь философски пожать плечами, но с сегодняшним Павлом Антоновичем явно было что-то не то, потому что он плечами сердито передернул, после чего встал, подошел к холодильнику и вытащил стакан. Вода в нем оказалась обжигающе ледяной — именно так, как он хотел — и Павел Антонович выпил ее с удовольствием. Отрезал толстенный ломоть сыра и, жуя его, отправился на балкон. Извлек печь из коробки и понес на кухню, в коридоре столкнувшись с женой, необъятная ночная рубашка которой негодующе развевалась, отчего Лиля казалась похожей на пиратский фрегат в бурю, и глаза ее смотрели угрожающе, словно пушечные жерла. Рядом, визгливо тявкая, подпрыгивал, как крошечный ялик на волнах, преждевременно разбуженный Тоша.
   — Что ты делаешь? — изумленно-возмущенно спросила Лиля. Павел Антонович не ответил. Павел Антонович водрузил печь на стол, включил в розетку и проверил, как она работает, приведя тем самым пинчера в состояние истерики близкой к помешательству. Павел Антонович с удовлетворением оглядел законченный кухонный интерьер, слушая, как в коридоре цокают когти удирающего Тоши. После чего Павел Антонович сел и принялся умиротворенно уничтожать сыр, который выдавался Лилей только для утренних бутербродов.
   — Паша, это что такое? — проговорила жена очень тихо, делая шаг вперед и готовясь взять Павла Антоновича на абордаж, но едва ее нога, завершая шаг, коснулась пола, как холодильник за спиной мужа замигал лампочками индикаторов и истошно запищал. Облепленная магнитиками-зверушками дверца медленно открылась и поплыла в сторону Лили, и та, взвизгнув, отскочила в сторону. Тотчас рядом загудела микроволновая печь, со щелчком включился электрочайник и из него почти мгновенно повалил пар. Стиральная машинка за ее спиной тяжело вздохнула, словно работяга после трудового дня, и сердитым пиликаньем потребовала воды.
   — Лиля, — сказал Павел Антонович с набитым ртом, — иди-ка погуляй с собакой, потому что я, — его кулак шмякнул по столешнице, — уже слышать не могу этот лай!
   Лиля, глядя на покачивающуюся дверцу холодильника, потрясенно открыла рот, но тут во входную дверь громко, требовательно позвонили, и техника мгновенно перестала своевольничать и притихла. Павел Антонович, не отрываясь от сыра, сделал небрежный жест ножом.
   — Звонят, чего стоишь?
   Она, пятясь, отступила в коридор и бегом кинулась в прихожую. Припала к дверному глазку — на площадке стояло несколько мужчин с ответственными лицами, одетых строго и представительно, а рядом с ними — сонный участковый в джинсах и футболке навыворот. Лиля обернулась в сторону кухни и снова прижалась к глазку, бесшумно дыша ртом. Рядом, хрипя от ярости, подскакивал Тоша.
   — Лилия Сергеевна, открывайте, — раздраженно сказал участковый. — Милиция.
   Сглотнув, она отперла дверь, подхватив на руки пинчера, и прежде, чем успела что-то сказать, мужчины вошли в прихожую, вежливо отодвинув Лилю к стене. Один из них кивнул участковому, и тот, закурив, с озадаченным видом прислонился к перилам. Вошедший последним аккуратно закрыл дверь и спокойно сказал:
   — Не нужно нервничать. Мы по поводу инцидента с магазином «Аллегро» и ваших жалоб. Им дан ход.
   Лиля открыла рот, но мужчина, улыбнувшись, покачал головой.
   — Говорить тоже не нужно. Что, малыш, напугали тебя? — он протянул руку и прежде, чем Лиля успела сказать, чтобы он этого не делал, дотронулся указательным пальцем до кончика носа пинчера, который сучил лапами и заливался истеричным лаем. К ее изумлению Тоша, который должен был в этот палец немедленно вцепиться, тут же притих и, обмякнув в ее руках, дружелюбно облизал и палец, и подставленную ладонь. Лиля мгновенно расслабилась. Если Тоша доверял гостю, то опасаться было нечего.
   — Идите в комнату, — велел мужчина, почесав пинчера между ушами. — А мы осмотрим кухню. Это ненадолго.
   — Но у нас из «Аллегро» только печка…
   — Это неважно, идите.
   Не дожидаясь ее реакции, он развернулся и прошел на кухню, где уже стояли остальные, хмуро оглядываясь, и Павел Антонович удивленно смотрел на них, дожевывая сыр. Мужчина сел на табурет рядом с ним и несколько секунд молча смотрел ему в глаза, после чего мягко произнес:
   — Павел Антонович, вам придется поехать