Говорящие с…

с нами.
   — Зачем? — осведомился Павел Антонович, уже понимая, что поехать действительно придется. В сущности, он был не против.
   — Вам нужно пройти лечение.
   — От чего?
   — Думаю, вы и сами уже это поняли.
   Павел Антонович огляделся и тоскливо сказал:
   — А если я не хочу? Не хочу лечиться?
   — Ваше право, — человек пожал плечами, — но поехать вы все равно должны. Соберите все, что считаете нужным — мы вас не торопим. Если хотите взять какие-то крупные вещи — сообщите, мои люди все погрузят. А если хотите взять с собой своих домашних — я не возражаю.
   — Вот еще, — Павел Антонович встал. — Конечно, я поеду один!
   Он вышел, и следом за ним кухню покинули все, кроме сидевшего на табурете мужчины и еще одного, смешливого и светловолосого, который, едва хозяин удалился, стянул со стола оставшийся кусок сыра и под неодобрительным взглядом сидящего сунул его в рот.
   — Ну что, — устало спросил Ейщаров, поднимаясь, — вот тебе и два на девяносто восемь! Уже третьего забираем! А до сих пор было всего лишь четыре случая заражения.
   — Раньше такого не было, — согласился светловолосый, жуя. — Но то, что не все подряд, уже хорошо. С этими просто — не чувствуют, не боятся, не бегают. Да ты не расстраивайся — вовсе необязательно, что каждый на это способен. Но поиски нужно ускорять. Только… — его голос зазвучал иначе, и смешинки из него исчезли, — мне не нравится, когда ты говоришь об этом, как об инфекции.
   — Ну, это же правда. Начинается все именно так.
   Михаил удрученно вздохнул, взглянув на непроницаемое лицо Ейщарова, после чего искательно спросил:
   — Слушай… когда все закончится… Ты позволишь нам убить ее?
   Олег Георгиевич, рассеянно глядя мимо него на кружевные оконные занавески, ответил — очень тихо и очень холодно:
   — Нет, Миша, не позволю. Я хочу сделать это сам

   Листая от нечего делать принесенный сменщицей парфюмерно-косметический каталог, Рая то и дело с отвращением поглядывала на улицу сквозь мокрое стекло. В холодном позднем утре шел дождь — даже не дождь, противная ледяная морось, почти невидимая глазу — казалось, все просто само по себе становится мокрым и раскисшим. Прохожие за окном сквозь ползущие капли казались расплывчатыми серыми призраками, и, вздрогнув, она порадовалась тому, что они не могут видеть ее сквозь это окно. Чуть передвинувшись на легком стульчике, Рая опустила голову, так что теперь увидеть ее было еще сложнее, и почувствовала облегчение. Гастрономчик был почти пуст, и в другое время ее это могло бы и огорчить, но сегодня это было очень хорошо. Мало ли кто может сюда зайти? Мало ли, с какой целью? В последнее время столько стало вокруг сумасшедших… да если б и не сумасшедшие — полным-полно людей, которые притягивают неприятности. Или просто неуклюжих, в конце концов! Что-нибудь уронят, разобьют, и она может пострадать.
   Рая подняла голову и обернулась на полки, внимательно глядя на одну из водочных бутылок, чуть выдававшуюся из общего стройного ряда. Как-то ненадежно она стоит, неустойчиво. А что если вдруг упадет ей на голову?.. Да нет, ну это глупость просто! Сердито дернув уголками рта, Рая вернулась к созерцанию каталога, изредка поглядывая на немолодого мужчину, который с выражением мучительной задумчивости на лице изучал представленный коньячный ассортимент. Но через несколько секунд, не выдержав, встала и поправила бутылку. Потенциальный покупатель почесал затылок, взглянул на часы и, вздохнув, пошел к выходу. Рая хмуро посмотрела ему вслед, потом повернулась, еще раз проверила бутылку и вздрогнула, когда в соседнем отделе Катя, отрезавшая покупательнице кусок сыра, слишком громко стукнула ножом — вздрогнула так сильно, что бутылка, которой она касалась, звякнула и чуть не полетела на пол.
   — Рая, — сказала напарница на весь магазин, нисколько не стесняясь стоявшей перед прилавком крошечной очереди, — ты чего такая дерганая стала?! Совсем нервы не бережешь!
   — Ничего я не дерганая! — огрызнулась Рая, и в ее глазах тут же блеснуло подозрение. — А почему ты спрашиваешь?!
   Катерина покачала головой, вручая покупательнице сыр, и на ее лице появилось недоумение. Раю она знала не первый год, они работали вместе довольно давно, обе были родом из Кузьминки и похожи друг на друга почти как близняшки — полненькие симпатичные хохотушки средних лет, не унывавшие даже после рабочего дня, оставаясь в одиночестве — ни у той, ни у другой семейная жизнь не сложилась. Но в последнее время Раю было не узнать. Она осунулась, стала нервной, замкнутой