Говорящие с…

кабинета, в которой была такая же тяжелая деревянная дверь, как и та, что вела в приемную. Ейщаров прикоснулся к ручке, едва слышно щелкнул замок, и дверь медленно отворилась. Немедленно зажегся свет — вероятно, автоматика, Эша не заметила, чтобы Олег Георгиевич нажимал какой-нибудь выключатель.
   Помещение, в котором они оказались, было совсем маленьким и после роскошного кабинета особенно резало глаз своей абсолютной запущенностью — голые стены, никаких окон, растрескавшийся потолок, оно походило не на комнату, а, скорее, на кладовку. Вдоль длинной стены стояли два кресла — идентичных тому, в котором сидела Эша, но другой расцветки, между ними нелепо расположился дешевенький торшер без абажура. На овальном журнальном столике лежала книга — старое, потрепанное издание детских сказок в твердом переплете, рядом с ней стояла обычная чайная чашка с отколотым краешком, возле чашки лежали катушка белых ниток с воткнутой в нее большой цыганской иглой и желтый теннисный мячик. Через спинку одного из кресел был переброшен почти новый мужской плащ серого цвета.
   — И что же это? — недоуменный взгляд Эши осторожно потрогал каждый из предметов и перескользнул на невозмутимое лицо Ейщарова. — Собрание заколдованных вещей?
   — Ну, можно и так сказать, — он кивнул. Шталь нервно одернула свой короткий пиджачок, и в ее голосе металлическими переливами зазвенела плохо скрываемая ярость.
   — Олег Георгиевич, я все поняла! Конечно, я соразмеряю всю величину пропасти между нами — вы влиятельный человек с деньгами, Шая ваша личная вотчина, я по общественному положению никто — ни средств, ни работы, но, тем не менее, я никому не позволю над собой издеваться — будь то хоть бомж, хоть английская королева! Мне жаль, что вы потратили на меня время! И мне жаль, что я потратила на вас свое! Я ухожу, до свидания!
   Резко крутанувшись на одном каблуке, она дернулась было к двери, но тут на ее предплечье сомкнулись железные пальцы, легко потянули назад и в сторону, и Эша невольно совершила разворот следом за ними, словно в па танца. Ейщаров поймал и другое ее предплечье, и она оказалась с ним лицом к лицу, с удивлением обнаружив, что по росту он, оказывается, лишь самую малость выше ее.
   — Я ожидал подобной реакции, — весело сообщил он. — И, честно говоря, думал она будет более бурной. Из газеты, куда вам, наконец-то, удалось устроиться на штатную должность, вас выгнали после того, как вы разбили пепельницу на голове у главного редактора. В дальнейшем научитесь сдерживать ваши эмоции, иначе в журналистике вам делать нечего. Кстати, пепельница хоть была с окурками?
   — А как же! — с вызовом ответила Шталь, в упор глядя в потрясающе синие глаза, которые откровенно смеялись над ней. — Я лишь жалею, что она оказалась слишком легкой!
   — Ну и глупо, — Ейщаров отпустил ее и неуловимым движением отодвинулся назад. — Я же сказал вам, Эша, с шутками мы закончили. Ну что, успокоились?
   — Я не волновалась, — Эша дернула плечами и огляделась. — И что же не так с этими вещами? Они испускают смертоносные лучи? Летают по воздуху? Наносят повреждения различной тяжести? По-моему, это самые обычные вещи.
   — К сожалению, с торшером я вам ничего доказать не могу, поскольку вы не электрик, — Олег Георгиевич сунул руки в карманы брюк и сделал несколько шагов в сторону. — Все лампочки, которые в него ввинчивают, взрываются, стоит только зажечь свет. Он тщательно проверен, в нем не найдено ни единого дефекта, в лампочках тоже. Они просто взрываются, вот и все. От осколков, в свое время, пострадало несколько человек, один даже чуть не лишился глаза. Конечно, я могу вам это продемонстрировать, но вас это не убедит, поскольку, как я уже сказал, вы не специалист в этой области.
   — Вы правы, — Эша скептически посмотрела на торшер, который выглядел точно так же, как миллионы других старых торшеров. Несомненно, в торшере есть неисправность, просто ее не нашли. Если вообще искали.
   — То же самое и с этим, — Олег Георгиевич потянулся и взял чашку, расписанную поблекшими васильками. — Я не могу доказать вам ее необычность, поскольку вы не блондинка.
   — А это здесь при чем? — Эша удивленно раскрыла глаза. Ейщаров усмехнулся.
   — Если в эту чашку налить жидкость — любую — сок, чай, вино — что угодно, и отпить из нее, то, — он приподнял чашку, демонстрируя ее, и Эша, сама не зная, почему, отклонила голову, словно из пустой чашки ей в лицо могла плеснуться кислота, — ничего не произойдет. Вы почувствуете именно тот вкус, который и должен быть. Но если вы — натуральная блондинка — обязательно натуральная, то жидкость в чашке окажется соленой.
   — Каким образом?
   — А я не знаю, — Ейщаров вернул чашку на стол. — Чашка была неоднократно