Говорящие с…

проверена. Обычный фаянс — ничего больше, и любой другой человек может пить из нее совершенно спокойно. А вот блондинки — нет.
   — А если не жидкость туда, а еду какую-нибудь… ну, я не знаю, кашу. Или кусок мяса положить?
   — Ничего не произойдет. Но ведь кружка предназначена для того, чтобы из нее пить, не так ли?
   — А если после блондинки кто-нибудь попробует? — торопливо спросила Эша, мысленно умирая со смеху. Олег Георгиевич покачал головой.
   — Все, вкус уже не меняется. Совершенно соленый.
   — Какой-то налет на стенках. Фаянс что-то выделяет. Или…
   — Нет. Ничего.
   — Губы блондинок портят содержимое кружки?! — Эша, не сдержавшись, фыркнула. — Кружка, не любящая блондинок?! А может, у тех блондинок что-то во рту было?! На губах?! Да и вы не можете совершенно точно… вы же не блондинка, Олег Георгиевич! Это просто смешно!
   — Поэтому мы и не будем заострять внимание на этих двух вещах, — невозмутимо произнес Ейщаров. Эша покладисто кивнула.
   — Хорошо. А что же делает книга? — она протянула руку к столику и небрежно взяла книгу. — Кого она не любит? Брюнеток?
   — Ну, насколько мы выяснили, она никого не любит, — Ейщаров легко коснулся ее запястья. — Осторожней. Будете ее перелистывать — обязательно порежетесь.
   — Порезаться страницей — это уметь надо! — Эша покачала головой и, наклонив книгу, раскрыла ее, держа ее за обложки. Перевернула. Тонкие страницы с легким шелестом заколыхались из стороны в сторону, побежали слева направо, мелькая черным типографским шрифтом и черно-белыми рисунками, одно белое поле сменяло другое, и все они были испещрены мелкими бурыми пятнышками. Больше всего пятнышек было на нижних уголках, на одном из них Эша заметила смазанный бурый отпечаток чьего-то пальца и умирающим взглядом посмотрела на Ейщарова.
   — Вы серьезно?
   — Попробуйте, — он пожал плечами, — если вам не жаль ваших пальчиков.
   Страницы остановились, раскрывшись на английской сказке про осла, столик и дубинку, и у нее невольно вырвался еще один смешок. Опять предметы! Самонакрывающийся столик и дубинка, по первому велению избивающая обидчиков своего хозяина. Бесподобно! Затылком она ощущала внимательный взгляд Ейщарова, похожий на прикосновение нервно подрагивающих пальцев. Шутник или сумасшедший? Шутник или сумасшедший? Шталь с удивлением почувствовала, что ее собственные пальцы дрожат. Бедные пальчики, запугал вас безумный король Шаи?! Ничего, давайте полистаем, потому что все это глупости! Она перевернула одну страницу, другую, третью — тоненькие, потрепанные, они поддавались легко и послушно. Ехидно улыбаясь в адрес стоящего рядом, Эша подцепила пальцем четвертую, потом пятую и, зашипев, отдернула руку, недоверчиво уставившись на узкий разрез на подушечке указательного пальца. То ли страница как-то изогнулась, или соскользнула, то ли она слишком ее дернула… так или иначе, дело было исключительно в этом. Эша подула на палец и машинально сунула его в рот. Она никогда в жизни не резалась бумагой.
   — Я вас предупреждал, — Ейщаров извлек из кармана платок и протянул ей. Шталь свирепо посмотрела на него и, положив раскрытую книгу на стол, стерла платком выступившую бусинку крови. На уголке странички осталось крошечное свежее пятнышко.
   — Это все потому, что вы мне под руку сказали! Вы — как одна моя знакомая! Если она кому-то говорит — ой, осторожно, не упади! — тот немедленно спотыкается и падает.
   — В смысле глазливый? — Ейщаров потер ладонью обритую голову. — Можете еще полистать, я молчать буду.
   — Теперь это уже не поможет! — огрызнулась она, разглядывая палец. — Я буду все время об этом думать и обязательно еще раз порежусь.
   — Не меньше трех раз, — подтвердил он. Эша, прикусив губу, подхватила книгу под переплет.
   — Ерунда! А если вы… — она протянула было книгу ему, но тут же отдернула, — нет, разумеется вы порежетесь специально! Из… нет, тут везде ваши люди! На улицу! Случайный прохожий!
   — Ради бога, — Олег Георгиевич приглашающе развел руками, и Эша внезапно осознала, что он действительно позволит ей вынести книгу на улицу. И дверь сам перед ней откроет. И постоит перед зданием и подождет, пока она не вернется. Пусть даже она отправится, для верности, искать случайного прохожего на другой конец города, Ейщаров вовсе не будет против. Только его глаза будут смотреть еще более насмешливо и самоуверенно.
   Потому что кого бы ты не нашла, он порежется. Нелепость — порезаться книжной страницей! Но он порежется. И не меньше трех раз.
   Книга, которая не хочет, чтобы ее читали. Чашка, которая не любит блондинок, либо считает, что им необходимы солевые добавки. Шталь, чему