Говорящие с…

   Кажется, когда она закрывала дверь, в кафе что-то очень громко разбилось.
   Ну, это не ее дело.
  * * *
   — Вы не будете на меня кричать? — изумленно переспросила Эша, уже приготовившаяся отодвинуть сотовый от уха.
   — Не буду, — мягко подтвердил Ейщаров. — Просто скажите мне, Эша, зачем? Внезапное обострение чувства справедливости?
   Не стоит говорить то, что ты собираешься сказать.
   Шталь свирепо дернула цепочку, на которой висел
  помирившийся с ней?
  хризолит — никаких сомнений, возникшее ощущение исходило именно от него. Не может быть, чтоб дело было в происках тети Тони! Она бы почувствовала… господи, что почувствовала?! Но по какой-то причине Эша просто знала, что тетя Тоня тут не при чем. Просто хризолит… елки-палки, считал себя обязанным оберегать ее, Эшу Шталь, от неразумных поступков! А, между прочим, их мнения о неразумности каких-либо поступков в корне расходятся!
   — Твое счастье, что ты такой красивый… — пробормотала она.
   — Что? — спросил Олег Георгиевич.
   — Говорю, наверное да. Кроме того, я не придумала иного способа получить список всех ее жертв. Ну, народ в кафе от души постарался. Извините, что я подпортила все дело, потратила время…
   — Где испорченные украшения?
   — Те, которые мне удалось выкупить или… неважно, в камерах хранения, все тщательно и отдельно упакованные. Я отправила вам все данные. Прочие украшения все еще у их владельцев, и если они вам нужны, то…
   — Отлично. Просто… — он помолчал, и в его молчании Эше почудилось что-то странное, — то, что вы устроили Ольге… больше так не делайте, хорошо?
   — Если честно, это довольно сложно, — ответила Эша почти искренне. — Я так понимаю, премия моя… того?
   — Будет вам премия, не переживайте. Всего доброго, — с усмешкой сказал Ейщаров и, нажав на кнопку, опустил руку, внимательно глядя на тетю Тоню, которая старательно писала, отказавшись от диктовки. Через несколько минут она протянула ему список, и Ейщаров быстро пробежал его глазами.
   — Уверены, что никого не забыли?
   — Я помню все свои камни, — с достоинством произнесла та. — Как скоро вы меня заберете?
   — После обеда, — ответил Ейщаров и вышел в коридор. Поманил к себе Михаила, который, примостившись возле стола, пересмеивался с дежурной сестрой, и тот, сразу посерьезнев, быстро подошел, тут же, впрочем, вновь позволив себе ухмылку.
   — Ну что, — деловито сказал он, — наша клиентка Лиманская сплошь в гипсе и бинтах. Аки мумия. И везти ее придется аки мумию. Состояние у нее относительно нормальное, никакой угрозы для жизни нет, но выглядит она!.. — светловолосый едва сдержался, чтоб не присвистнуть. — Неприятно, конечно, это сознавать, но знаешь, что я думаю?
   — Знаю, — Ейщаров сложил список. — Что окажись ты на месте Шталь, сделал бы то же самое. Думаю, я бы тоже.
   — Главное, чтоб она не делала этого слишком часто! — пробормотал Михаил. — Гришка был сплошь в синяках, у Симаковой, вон, дырка в ноге, Лиманская… ну я уже говорил. Как бы следующего нам не пришлось изымать из реанимации! Кстати, теперь она знает, что возможно… — он сердито замолчал.
   -…заражение, — закончил за него Ейщаров. — Будем надеяться, что она правильно распорядится этой информацией.
   — Главное, чтобы ты потом правильно распорядился самой Шталь, — хмуро заметил Михаил

   Аркадий Алексеевич вошел в столовую постепенно. Вначале вошел живот Аркадия Алексеевича, выплыв из дверного проема гладкой, внушительной полусферой, обтянутой светлой тканью рубашки. Почти сразу же, задержавшись лишь самую малость, вошли грудь Аркадия Алексеевича и массивный и острый, как нос ледокола подбородок Аркадия Алексеевича. Следом же вошло все прочее, тоже принадлежащее Аркадию Алексеевичу, глубоко вздохнуло, оглядевшись по сторонам, и, крякнув, опустилось на стоявший у стены огромный ампирный диван, опирающийся на ковер четырьмя резными львиными лапами. Приняв на себя хозяина, диван тоже крякнул, сразу же став выглядеть весьма скромно, и возле дивана сразу же оказался бесшумный молодой человек и осведомился, не желает ли Аркадий Алексеевич чего-нибудь. Сидящий на диване сказал, что желает покоя и литровую кружку холодного пива, но молодого человека мгновенно отодвинула на задний план высокая рыжеволосая женщина, сделав тому отсылающий жест, и вознегодовала:
   — Какое пиво, котик, какое пиво?! Гости вот-вот начнут собираться!
   Аркадий Алексеевич оценил степень негодования, интонацию и искательную мягкость движения, с каким