Говорящие с…

зал, и за ее спиной мелодично звякнул колокольчик. Зал был небольшим, а из-за заполнявших его полок и полочек, уставленных разнообразными старинными и полустаринными вещами казался еще меньше. На столешницах стояли стилизованные под керосинки светильники, и в целом кафе выглядело простенько, но довольно уютно. Паутины, прилагавшейся к любому чуланчику, здесь не наблюдалось, зато посетителей было много и пустовал лишь один столик. К нему Эша и подошла, отметив, что часть посетителей немедленно уставилась на нее — причем не как на очаровательную шатенку в очень идущей ей кепке (да, мы себя любим!), а как на человека, который сейчас может сделать что-то очень занятное. Взгляды Шталь крайне не понравились. Она покосилась на стойку, возле которой официант, имевший какой-то взъерошенный вид, разговаривал с барменом, потом на одного из посетителей, чей взгляд мгновенно изменил направление и уткнулся в пивной бокал. Эша настороженно огляделась, и прочие взгляды тоже метнулись прочь, словно стайка вспугнутых бабочек. Она посмотрела перед собой. Круглый столик с зеленой скатертью — одна штука. Пепельница — одна штука. Стулья — четыре штуки. Ничего подозрительного пока не обнаружено.
   Поджав губы, она выдвинула один из стульев, бросила сумочку на соседний и села.
   И оказалась на полу.
   Падение было стремительным и легким, Эша нисколько не ударилась и сразу же вскочила. Вокруг затанцевали невесомые смешки, а официант, обернувшийся на звук ее убытия под стол, закричал на весь зал:
   — Ой-ой, девушка, вы сядьте на другой, этот сломан, извините, я его сейчас уберу!
   Шталь, сердито отряхиваясь, внимательно посмотрела на стул. Это был обычный недорогой стул, каких полным-полно в обычных недорогих барах — черный, металлический, с круглым сиденьем, обтянутым чуть вытертой тканью, разрисованной лилиями. И он не казался сломанным. Под ней не провалилось сиденье, у него не отвалилась ножка, он не накренился в какую-либо сторону. И все же Эша каким-то образом съехала с него, словно с отполированной детской горки. Возможно, стул, все-таки, был сломан. Так Эша тогда думала и про табуретку, попавшуюся ей на кухне квартирки, в которой она останавливалась в Буе. Хоть одетым, хоть голым на табуретке можно было сидеть совершенно спокойно. Но по неизвестной причине относительно новая табуретка с витыми ножками не выносила полупопий в нижнем белье. И человеку, имевшему неосторожность усесться на нее в трусах, немедленно начинало казаться, что он сидит не на табуретке, а на комнатной батарее, уложенной горизонтально — ее поверхность непонятным образом становилась неудобно-ребристой. А вот снял трусы или наоборот — надел штаны — сиди с комфортом! Потом она, конечно, посмеялась, но вначале Эше было совсем не смешно. Потому что Эша заскочила на кухоньку как раз-таки в нижнем белье. И Эша плюхнулась на табуретку с размаху. И синяки у Эши, между прочим, еще не сошли.
   Наклонившись и не обращая внимания на смешки, Шталь тщательно прощупала сиденье. Оно не было скользким и держалось как влитое. Она покачала стул — он стоял надежно и не шатался. Она обошла вокруг него, после чего резко сказала официанту, уже подскочившему к стулу и тянувшему к нему руку:
   — Стоп!
   Тот застыл, словно на него наставили ружье, и произнес:
   — А?
   Отвернувшись от него, Эша осторожно снова опустилась на стул, накрепко вцепившись в сиденье с обеих сторон, в тот же момент ее пальцы заскользили, словно стул был смазан маслом, и она вновь оказалась на полу.
   — Хм, — глубокомысленно сказала Шталь, поднимаясь и снова отряхивая брюки. Официант слегка округлил глаза, и одна его рука потянулась к затылку. Эша покачала стул, потом опять села, применив перед этим мысленную просьбу-нытье, некогда сработавшую с одним из ейщаровских кресел.
   И оказалась на полу.
   Официант превратился в статую, символизирующую крайнюю степень озадаченности. Из-за соседнего столика громко спросили:
   — Девушка, вы мазохистка?
   Проигнорировав реплику, Шталь еще раз осмотрела стул, после чего осведомилась:
   — Сколько человек упало с него до меня?
   — Я ж сказал вам — стул сломан, убрать забыли, — ответил официант, отмирая.
   — И давно это происходит?
   — Я ж сказал вам не садиться, что это вы вообще делаете?
   — Так, ясно, — Эша взяла сумочку. — Сделайте любезность — сядьте на него.
   — Это еще зачем? — подозрительно спросил официант.
   — За двести рублей, — Шталь протянула ему две купюры, молодой человек принял их, удивленно сел на стул и оказался на полу.
   — Значит, и мужчины, и женщины, — пробормотала Эша, сосредоточенно наблюдая, как официант с негодующим