Говорящий со зверями

знаем, что там написано! Я подумала, что это обязательно нужно показать в Этории! Давай, перекарябай её быстрее, пока Аальст телепортом занят. А я сзади тебя постою. Чтобы он не заметил, что ты делаешь…
— Царапин почти не видно, — констатировала я, приступив к делу, — твёрдая она, эта штука.
— Дави сильнее, — посоветовала Кира, — потом грязью потрём — царапины станет лучше видно. Прочитаем!
И вот я стою, закрываемая Кирой и неудобно держа ножичек за лезвие, перерисовываю древние буквы… Мамочка, как же я устала… Ноги просто отваливаются… Когда же удастся отдохнуть? Хоть чуть-чуть?
— Тык!
Всё! Последний знак перерисован.
— На, — отдаю Кире белую пластинку. Та, быстро оглядев его, прячет его в карман.
— Вперёд пройду, — говорит она мне, — поищу, где его можно пылью натереть… А ты — стой тут.
— Угу, — отвечаю я и приваливаюсь плечом к стене. Как я устала… И голова болит.
Я оглянулась назад. Дана сидит на полу, рядом с лежащей в воздухе Ринатой. Вытянув ноги и опёршись спиною на стену, смотрит, как Эриэлла, взобравшись на арку телепорта, что-то с ним делает. Под аркой, задрав вверх голову, снизу, улыбаясь, на Эриэллу смотрит Илона. Вот ведь двухжильная! Вечно не добудишься, а тут, усталости — ни в одном глазу! Может, она — «про запас» спит?
Перевожу взгляд и Ил на Ринату.
Ри молодец. Вытянула… Надеюсь, что с ней всё будет хорошо…
В темноте тоннеля, на нас напал ещё один восьмилап, как его называет Аальст. На удивление, мы с ним быстро справились. Эриэлла лупила ему по морде летающими камнями, отвлекая, а мы, из-за её спины, раздавили ему мозг.
Такие странные чувства, когда отдаёшь свою силу… Словно в твоей голове, кроме тебя появляется кто-то ещё… посторонний. Наверное, это я так ощущаю своих напарниц… нужно спросить об этом Аальста. Он ведь нам так ничего толком и не объяснил. Показал, как пользоваться — и всё… Эриэлла, кстати, глянув на дёргающегося в агонии восьмилапа, тогда похвалила нас.
— Растёте… — сказала она, и, повернувшись к Ри, предложила, — в следующий раз попробуй не давить, а ударить. Представь, что ты колешь кинжалом. Резко! Раз, и всё!
Лучше бы он ей этого не говорил. Хотя… Если бы не Ри…
Когда мы выбрались из этой тёмной норы, на улице был вечер. Солнце уже опустилось за высокие горы и котловина, в которой мы оказались, была полна густого сумрака. Все с удовольствием подышали пару минут свежим воздухом, а затем Аальст предложил пройти чуть вперёд, чтобы заглянуть за скальный выступ, закрывающий выход из котловины — мол, что там?
— А потом вернёмся назад, — сказал он.
Куда, назад? — не поняли мы.
— К порталу, — пояснил он, — мне там кое-что нужно.
Возвращаться в эти мрачные катакомбы мне совершенно не хотелось. Как, впрочем, и всем остальным, если судить по их лицам и чувствам. Какое-то там всё… неживое! Мёртвое и затхлое…
До выступа мы успели пройти примерно половину пути. Внезапно, сзади, раздался шорох осыпающихся камешков и стук друг о друга крупных камней. К чёрному отверстию, откуда мы только что вылезли, откуда-то сверху, съехала на хвосте ящерица. Такая же, как те две, которых мы убили. Едва мы успели прийти в себя от её появления, как с противоположной стороны, за нашими спинами, тоже раздались звуки. Ещё, целых две ящерицы! Одна взобралась на скальный выступ, к которому мы направлялись, а вторая — выглянула сбоку из-за него и внимательно нас рассматривала.
— Шарамба! — в полный голос прокомментировала ситуацию Эриэлла и закричала, — все ко мне!
То, что — шарамба! я была согласна. Причём полная — «шарамба»! С одним-то сложно управится, а тут их сразу — три!
Может, он снова хочет поднять нас вверх, как тогда? — подумала я, делая шаг к Аальсту. Второго я закончить не успела. Моя голова — как взорвалась! Словно в виски и затылок воткнули три толстых, здоровенных раскалённых гвоздя и разом пропихнули их под череп. Боль была дичайшая. Такая, что я сразу потеряла сознание…
Не знаю, сколько я провалялась, но когда очнулась, тело у меня всё затекло и не хотело сгибаться. Голова болела — просто на куски раскалывалась! С трудом сев, я оглянулась. Перед входом в катакомбы — дохлая ящерица. Лежит пузом кверху. С другой стороны котловины, со скального выступа, безжизненно, головой и лапами вниз, свисает ещё одна. Третьего восьмилапа не видно. То ли убежал, то ли лежит мёртвым так, что я его не вижу. Недалеко от меня — белое облачко, похожее на кресло, в котором, раскинув руки в стороны и сильно закинув назад голову, глубоко сидит Эриэлла. Рядом с ней, в воздухе, на тонкой белой полоске, вытянувшись в струнку, парит чьё-то тело. Присмотревшись, узнаю в нём Ри. Кое-как, со второй попытки поднимаюсь