Граф божьей милостью

Пошон. – Ее оставил мне на хранение один знакомый. А я… – он запнулся. – Одел ее… Думаю, чего без дела лежит…
– Что за знакомый?
– Чезаре Барези! Он ломбардец. Ваше сиятельство, прикажите не трогать Мишеля, я вас умоляю. Убейте лучше меня!
– И где сейчас этот ломбардец?
– В тюрьме, мерзавец! – модист возмущенно всплеснул руками. – Здесь, в городской, в Нанте…
– Так, мэтр Пошон, а теперь как можно подробней. Что за человек, этот Барези, когда сел в тюрьму, за что и так далее.
– Я давно подозревал… – Пошон стыдливо потупился, – что это мерзавец украл эту цепь. Сир, клянусь, я об этом даже не догадывался. Клянусь…
– Вы уже клялись Господом. На эту тему мы поговорим позже. А теперь ближе к делу…
Выудить у модиста все интересующие меня сведения оказалось совсем нетрудно. Кстати, по его уверениям, Пошон был вполне гетеросексуален, а Мишель – просто его воспитанником, из которого он надеялся сделать светило моды. Конечно, я не особо поверил кутюрье, но не суть.
В общем, картинка нарисовалась довольно любопытная.
Этот Чезаре Барези оказался довольно смутной личностью, в свое время он даже успел засветиться в контотьерах, причем – в составе банды того самого Николя де Монфора. В Нанте он почти бродяжничал, промышляя разными грязными делишками. Досконально выяснить при каких обстоятельствах кутюрье с ним связался не получалось. Сам же Пошон отговорился тем, что оказал приют симпатичному добродетельному юноше без особого умысла, чисто из сострадания и желания наставить на путь истинный.
Так вот, с недавних пор ломбардец стал твердить Пошону, что в скором времени сказочно разбогатеет, правда об источнике богатств ничего не упоминал. Потом вдруг пропал на несколько дней и неделю назад, действительно притащил эту цепь. Но на сохранение не отдавал, а спрятал в своей комнатушке. В тот же день Чезаре повязали за то, что он зарезал товарища, тоже ломбардца, прямо на улице. После этого Пошон по наитию обыскал комнату и найдя цепь, решил ее прихватизировать.
– Все равно он задолжал мне за три месяца постоя! – презрительно фыркнул модельер. – Опять же, неблагодарный мерзавец нескоро вернется из каменоломен. Если вернется вообще.
– Суд уже был?
– Увы не знаю, – кутюрье пожал плечами.
– Понятно, – я обернулся к боярышне и поинтересовался. – Федюнька, у тебя в подвале есть каморка с надежной дверью?
– Есть, батюшка… – Федора улыбнулась. – Куда без темницы-то. Только не лишай жизни болезного, он мне еще пригодится.
– Сир, вы меня отпустите? – жалобно поинтересовался модист, словно поняв, о чем мы с Феодорой разговариваем. – Клянусь…
– Отпущу, – перебил я его. – Но потом. А пока погостите у контессы Теодории.
– Сир, но как?!! – взвыл модельер. – Завтра маскарад, да я потеряю всех клиентов.
– Хорошо, мэтр Пошон… – я безразлично пожал плечами. – Тогда делу будет дан официальный ход. Сообщничество в тяжком преступлении, использование краденного в личных нуждах. Причем краденного у венценосной особы. Боюсь, вы не только клиентов потеряете, но и голову.
– Господи! – Пошон с размаху грохнулся на колени. – Сколько угодно и где угодно, сир. Только дайте мне возможность работать.
– Об этом будете договариваться с контессой Теодорией.
Федора торжествующе улыбнулась.
Цепь, естественно, я конфисковал. Еще чего, не по Сеньке шапка.
Ну что могу сказать по итогам разбирательства.
Информации получено много, хотя, все-равно осталось много непонятных моментов, но, при достаточно везении, вполне проясняемых. Завтра пошлю Логана к городскому прево, чтобы тот попробовал выкупить засранца, ну а дальше видно будет. Главное, чтобы Барези был еще жив, ибо тюрьмы сейчас еще тот курорт. Впрочем, и народишко покрепче будет.
Вечер прошел по-домашнему, спокойно и уютно. Ближники отправились по борделям, а я остался дома. Люблю такие моменты, правда они случаются чрезвычайно редко. Может за это и люблю.
Кормили у Федоры просто великолепно, винный погреб оказался тоже выше всех похвал. Вдобавок, боярышня приставила ко мне для услужения свою камеристку Лизетт. Вот во всех смыслах достойную девицу, прямо кровь с молоком.
Но раззнакомится поближе с бретонкой не получилось. Едва закончил вечерний моцион, как ко мне в спальню прискакали дочурки.
– Хотим поделать вам спокойной ночи, ваше сиятельство… – в один голос выпалили Екатерина и Мария.
– Премного благодарен, дамы, – я в ответ исполнил подчеркнуто официальный придворный поклон и недвусмысленно показал девочкам на дверь. – Но кое-кому уже тоже спать пора? Не так ли, благородные дамы? Брысь…
– А ска-а-азку? – плаксиво