Граф божьей милостью

– Я знаком с подобной историей. И знал одну из ее сторон.
– И я, ваша милость, – совершенно спокойно, правда с сильным оттенком грусти в голосе, ответил португалец. – Я сам участник такой истории. И сам написал эту песню.
– Да как можно влюбится в грязную сарацинку?!! – в разговор вдруг влез Питер Нильс, по прозвищу Колено, самый молодой из абордажной команды.
– Поверьте, мой друг, можно… – мягко заметил португалец. – А по поводу грязной… – в его голосе звякнул металл. – Советую вам удержаться от неосторожных слов, потому что они могут сослужить вам очень недобрую службу.
– Простите… – Питер сразу же заткнулся и опустил голову, потому что наткнулся вдобавок еще и на мой взгляд.
А потом нам стало не до разговоров, потому что сарацины подошли совсем близко.
В дело вступили стрелки с обеих сторон, но особых результатов пока никто не добивался.
Веренвен несколько раз уворачивался, но в итоге, пираты все-таки догнали нас.
Шебеки шли как привязанные, по обеим сторонам «Виктории», в полусотне метров от нас и с таким же отставанием по курсу. Работать по ним могли только наши ретирадные фальконеты, бортовым не хватало разворота.
Несколько пробных выстрелов не дали почти никакого результата. Одно ядро отрекошетировав от воды, садануло в борт пиратам и даже пробило его, но слишком высоко, а второе просто разнесло кусок фальшборта. Остальные ушли в белый свет, как в копейку – сказывалось сильное волнение моря. Картечь тоже не дала нужного эффекта, на таком расстоянии свинцовые кусочки даже не пробивали щиты, за которыми прятались чертовы пираты.
Наконец, выбрав подходящий момент, сарацины пошли на абордаж.
Я подождал пока они подойдут поближе и отдал команду пушкарям.
– Огонь!
«Виктория» немедля ощетинилась длинными языками пламени с обеих бортов.
Все что предназначалось пиратам – ушло точно в цель. В клочья порвало такелаж и рангоут, вздыбились доски обшивки на местах пробоин, а на палубах образовалось кровавое месиво из обломков и ошметков, разорванных тел.
Но, черт побери, я просчитался, затягивая с залпом, потому что сарацинские калоши никак не хотели тонуть и по инерции почти синхронно ткнулись в наши борта. Вдобавок, как оказалось, большая половина их экипажа, пряталась от картечи в трюмах.
В воздух взметнулись кошки, а через мгновение с грохотом упали абордажные мостики.
Рявкнул залп из аркебуз. Первую лаву абордажников смело в море. Но за ними сразу же рванула вторая.
В исходе боя я ничуть не сомневался, наши борта гораздо выше чем на шебеках, к тому же, по численности они не превышают моих бойцов, но пиратские корабли практически остановили «Викторию», а вторая пара сарацин уже стала на боевой курс.
Надо было срочно прибегать к последнему доводу, несмотря на риск набрать воды в пушечные порты.
– Главные батареи – огонь!
Несколько секунд ничего не происходило, я уже подумал, что команда не дошла по назначению, а потом…
Единороги против фальконетов – это как двадцатичетырёхкилограммовая гиря, против гантельки для фитнесса. Конечно если тюкать по темечку, хватит и последней, но, если ошарашить гирей – результат будет гораздо эффектней.
Так и случилось.
К тому же, единороги выпалили в упор, загнав в утробу сарацинам помимо ядер еще и весь свой огненный выхлоп.
Шебеки буквально взорвались изнутри, их разнесло практически в клочья. Всю палубу «Виктории» завалило обломками и огрызками человеческих тел.
– Етить… – потирая плечо, по которому садануло куском деревяшки, восхитился я.
Но тут же пришел в себя, проорал команду немедля закрывать порты, и собрался принять участие в веселье на палубе.
Но не успел, тех немногих сарацин, что успели просочится к нам, уже порубили и без меня, а нескольких даже вязли в плен.
Было занявшиеся возгорания быстро совместными усилиями потушили, весь хлам отправили в море, а «Виктория» снова начала набирала ход.
– Осталось еще всего шесть! – радостно отрапортовал Логан с намеком посматривая на очередную флягу, которую незамедлительно доставили мне оруженосцы.
Я молча кивнул и сунул арманьяк скотту. Самому пить перехотелось. Очередная стычка далась нам довольно тяжелой ценой. Счет раненым уже шел на десятки, хотя обошлось без трупов. К тому же, на корабле сильно повредило оснастку. Не дай бог, еще усилится ветер – останемся вообще без парусов. А это однозначный конец.
Португалец во время сшибки проявил себя настоящим храбрецом. Бился не за страх, а за совесть в первых рядах. Мне это сильно не понравилось, так как помимо гипотетической вины в отношении Земфиры, я больше не находил в нем никаких