Разменивая свой восьмой десяток, Виктор Евгеньевич и не надеялся на чудо. Вся его жизнь осталась далеко позади: любимая жена почила десятки лет назад, у детей своя жизнь и иные семьи. Неизбежная смерть от неизлечимой болезни стала бы финальным аккордом в этой банальной симфонии, если бы не визит странного незнакомца, обещающего даровать новую молодость, силу и богатырское здоровье.
Авторы: Баранов Никита Эдуардович
И, думаю, «Орлы» со мной в этом солидарны.
— Мне плевать, — отрезал Грокотух. — В общем, так: за ваши головы давать маленькую награду. За вас живых и ещё дышащих золота выплатить гораздо, гораздо больше. Так что повезти мы вас в закрытом обозе под усиленной охраной, и если кому-то из конвоиров вдруг казаться, что вы собираетесь творить свою мерзкую магию, он мочь пристрелить вас на месте, а потом и всех ваших друзей-простолюдинов. Лучше уж привозить вас хотя бы мёртвыми, чем вовсе упускать награду из рук.
— А ты сам-то, Грокотух, смерти не боишься? — хмыкнул Виктор. — Тебя схватят псы Его Преосвященства и вздёрнут на суку за торговлю живым товаром.
— Ой, я тебя умолять, — махнул рукой караванщик. — Хотеть меня напугать? Так знать, что я этим делом заниматься уже многие-многие годы, как мой отец, как мой дед. Торговля налажена так хорошо, что среди стражников, инквизиторов и даже знатных вельмож всегда находиться наши друзья и знакомые, а также мои личные клиенты. Деньги решать всё в этом мире!
— И в нашем мире тоже, — пробурчал Виктор. — Но не зарекайся, змеюка. Рано или поздно и тебя ждёт клинок под рёбра.
— Может, и так. Но тебя настичь смерть гораздо раньше меня, а я ещё успеть искупаться в золоте за твою голову.
Грокотух приказал сворачивать лагерь. Виктора и Дашу, как и говорилось, посадили в отдельный обоз. Мало того, что их руки оказались намертво скованы кандалами, так эти самые кандалы ко всему прочему крепко прибили цепями к тяжёлым колодкам. Напротив них усадили одного из «Орлов» с заряженным арбалетом наперевес, но на этом охрана, как и ожидалось, не кончилась. По бокам обоза, не теряя бдительности, двигались на конях ещё двое наёмников, и каждый из них глаз не спускал с заключённых.
Караван стал отдаляться от Арвенха. Друзья снова двигались на юг. Даша, не смотря на печальные мысли о собственной скорой кончине старалась не унывать, она то и дело что-нибудь говорила, чтобы не провалиться в беспамятство, и заставляла также не терять сознание своего товарища по несчастью. За слишком громкие разговоры конвоир, что находился с ними в одной повозке, подходил и давал обоим смачные оплеухи, после чего желание продолжать болтать мгновенно пропадало, но уже через полчаса возвращалось вновь. Глаза Виктора застилала пелена злости, и он не мог сосредоточиться на мыслях о побеге, как ни старался. Он пытался успокоиться, прийти в себя, и даже понимая, что это жизненно необходимо, иномирец всё равно не мог заставить себя не думать о мести и сосредоточиться на действительно важных вещах.
А вот Даша, напротив, оставалась с холодной головой и горячей решимостью сбежать из этого плена. Но и она, как назло, не могла придумать подходящий под ситуацию план. Ситуация усугублялась как минимум несколькими вещами. Во-первых, тотальным отсутствием оружия или хоть чего-нибудь, его заменяющего. Во-вторых, тщательной бдительностью конвоиров, коими были не какие-то пьянчуги, отрабатывающие свои пять грошей, а прекрасно обученные воины и убийцы, стаж которых внушал уважение даже у самых рьяных их врагов. В-третьих, даже чудом выбравшись из этой непростой ситуации, друзья никак не смогут достичь назначенного места в срок, ведь Мильх и его семья вместе с их повозкой и лошадьми сейчас находились вне зоны доступа. И эти крестьяне стали четвёртой причиной, затрудняющей положение: совесть не позволяла бросить их на произвол судьбы, потому что Даша знала точно — этих ребят никто не отпустит. В лучшем случае — прирежут да бросят тела в снег на съедение падальщикам, а в худшем — продадут на пиратские галеры или на стройку ханских пирамид в далёких пустынях. В любом результате их в итоге ждала лишь смерть, в одном варианте быстрая и относительно безболезненная, а в другом медленная, мучительная и голодная.
В таком состоянии караван прошёл в сторону Авельона не меньше пяти часов, прежде чем обозы по неведомой причине остановились. Личный сторож пленников-иномирцев напрягся, приоткрыл окошко и спросил у одного из товарищей, что происходит. Тот ответил, что их остановил встречный патруль, но уже вскоре караван продолжит движение.
Стоянка несколько затянулась. Пятнадцать, а то и двадцать минут Грокотух о чём-то громко спорил с кем-то из встретившегося ему на дороге патруля. Причина жаркого спора могла оказаться абсолютно непредсказуемой, и Виктор только сейчас осознал, в каком плачевном положении он сейчас находится. Если же вдруг караванщик что-нибудь не поделит с тем, с кем он сейчас разговаривает, то в пылу их боя выбраться из кандалов вряд ли удастся. Хотя, решил иномирец, поживём — увидим.
Грокотух что-то прокричал, и почти все наёмники бросились к головному обозу — поближе к своему работодателю.
