Разменивая свой восьмой десяток, Виктор Евгеньевич и не надеялся на чудо. Вся его жизнь осталась далеко позади: любимая жена почила десятки лет назад, у детей своя жизнь и иные семьи. Неизбежная смерть от неизлечимой болезни стала бы финальным аккордом в этой банальной симфонии, если бы не визит странного незнакомца, обещающего даровать новую молодость, силу и богатырское здоровье.
Авторы: Баранов Никита Эдуардович
Виктор глубоко вдохнул и призвал очередную порцию бодрости. Второе дыхание не преминуло явиться, даровав иномирцу ещё пару часов прилива энергии. Мышцы вновь затвердели, дыхание выровнялось, а пламя в левой ладони разгорелось с новыми силами. Виктор перекрыл в своём сознании всё, что могло его затуманить. Он оборвал самому себе доступ к собственному эго; теперь всё, о чём были его мысли — это лишь о цели, о склепе. Последнее слово засело в голове как назойливый клещ, впившийся в кожу. Оно всё звучало и звучало прямо над ухом:
Склеп. Склеп. Склеп.
А на фоне этого монотонного надоедливого речитатива гремели часы из дворца. Бом-бом. Склеп. Бом-бом. Склеп. Бом-бом.
И неожиданно всё вокруг прояснилось. Виктор заметил вдалеке какое-то бледное зеленоватое свечение, но что это — разобрать не смог. Он зашагал к этому свету через сугробы, постоянно обо что-то спотыкаясь. Пламя пришлось потушить, чтобы взять Дашу на руки, и Виктор почувствовал себя настоящим атомным ледоколом, пробираясь сквозь такие почти непреодолимые препятствия. Вдобавок ко всему снова повалил снег и поднялся пронизывающий до костей ветер. Где-то вдалеке раздались пугающие раскаты грома.
И как только Виктор достиг нужной точки, свечение пропало. Но никакого склепа здесь не наблюдалось, равно как и вообще хоть чего-либо, что могло этот свет излучать. Разозлившись на очередную неудачу, на плохую шутку Судьбы, Виктор уложил Дашу под одним из деревьев и протяжно закричал, выплёскивая накопившуюся в нём за время всего пребывания в этом мире злость, ярость и иные негативные эмоции. Как же так, думал он, неужели всё закончится именно так? Неужели весь этот путь, который он проделал, оказался пустой тратой времени и сил? Зачем Лагош поступил так подло, забросив его так далеко от родной Земли и повесив на него такую непосильную задачу?
Виктор разозлился на себя, Лагоша, судьбу и сам Свет настолько сильно, что одним рывком сорвал с пояса ножны с клинком и со всего размаху выбросил его куда-то в сторону, после чего, чувствуя себя абсолютно побеждённым, без каких-либо сил или желания искать свалился в сугроб и прижал колени к груди.
А где-то рядом послышался глухой звук чего-то большого и падающего. Приподняв голову и оглядевшись, Виктор раскрыл от удивления рот. Губы застыли в безмолвном вопле то ли непонимания, то ли наоборот — осознания происходящего. Выброшенный Пакемберг упал прямо на камуфляжный настил из сосновых ветвей, усыпанных снегом, и вся эта защита разом рухнула в глубокую рукотворную яму, которую она и прикрывала от посторонних глаз.
Виктор тут же вскочил на ноги и подбежал к яме. К её дну по стене спускалась потрескавшаяся, почти истёртая, но всё же каменная и всё ещё целая винтовая лестница. А далеко внизу, куда упал Пакемберг, виднелась закрытая на засов дверь.
— Чёрт возьми, — выругался Виктор, хлопнув себя по лбу и повернулся к Даше. — Чёрт возьми, мы нашли, мы нашли его!
Воспоминание из прошлой жизни, причём совсем недавнее, вдруг встало поперёк горла. Виктор Евгеньевич Богданов, умирающий от рака старик с Земли, с трудом протискивается между грязными могилами на кладбище и сетует на кучи мусора, которые никто не в состоянии убрать. Вот он медленно подходит к месту вечного упокоения своей любимой жены Лизы и сидит рядом с ней целую ночь, ведя с давно почившей возлюбленный непринуждённую беседу-монолог. То чувство конечности происходящего, смертности всего бытия, меланхолии, грусти и вселенской тоски — всё это сейчас ворвалось в разум Виктора, внушило целый разряд ощущения безысходности, но в то же время вернуло уважение к предкам, не своим праотцам, а к предкам любой цивилизации, к тем, кто давным-давно истлел и оставил после себя лишь увядающие воспоминания.
Дверь поддалась с трудом. Она не была заперта, нет. Напротив, услужливый рычаг справа от неё словно говорил: «Давай же, нажми на меня!». И Виктор незамедлительно дёрнул этот рычаг, на всякий случай поворачиваясь к проходу спиной и прикрывая от возможных ловушек лежащую на его руках без сознания Дашу. Но никакой подлости не произошло; где-то в глубине сооружения заработал дверной механизм. Заскрипев и загудев, он с натугой и кучей поднятой в воздух пыли медленно отворил перед путниками дверь и замолк.
Подземная гробница хоть и принадлежала самому знатному роду во всём герцогстве, но внешне по ней сказать этого было совершенно нельзя. Длинный узкий коридор с поддерживающими потолок стальными балками казался красивым, опрятным, но не вычурным и уж явно не герцогским. Неспешно шагая по мощёным плитам, Виктор по пути зажигал висящие на стенах факелы, причём сейчас ему для этого не требовалось касаться
