Разменивая свой восьмой десяток, Виктор Евгеньевич и не надеялся на чудо. Вся его жизнь осталась далеко позади: любимая жена почила десятки лет назад, у детей своя жизнь и иные семьи. Неизбежная смерть от неизлечимой болезни стала бы финальным аккордом в этой банальной симфонии, если бы не визит странного незнакомца, обещающего даровать новую молодость, силу и богатырское здоровье.
Авторы: Баранов Никита Эдуардович
дабы не вызвать ещё больше агрессии в свою сторону, медленно заткнул рапиру за пояс и поднял ладони на уровень головы.
— Нет-нет, я не колдун. Я, честно говоря, научился этому вчера утром, а до этого момента и понятия не имел, что у меня есть такие способности.
Йормлинг нахмурился, но меч не убрал. Мыслительный процесс сопровождался нервными подёргиваниями скул и бровей, и в это время все вокруг не издавали ни звука. Наёмник, что-то надумав, убрал оружие и кивнул:
— Ладно. Ты нам помог, а, значит, на нашей стороне. Но я всё ещё жду от тебя душещипательную историю о внезапном приобретении волшебного дара. И постарайся врать как можно правдоподобнее, потому что я-то точно знаю, что нельзя вот так просто взять и стать колдуном или кто ты там вообще.
В разговор вдруг вмешался Грокотух. Караванщик подошёл к Йормлингу и, отведя его в сторону, что-то прошептал на ухо. Озадаченный наёмник несколько минут о чём-то спорил с Грокотухом и в конце концов махнул рукой:
— Ладно… Викферт. Мы с тобой ещё побеседуем. А пока — собираемся и в путь! И всем быть настороже — лес всё ещё полон опасностей!
Виктор с облегчением выдохнул. И хотя окружающие поглядывали на него с опаской, было уже не так тревожно за свою жизнь. Оставалось лишь надеяться, что караванщик не сказал командиру наёмников ничего такого, из-за чего потом придётся кормить своим телом земляных червей да опарышей.
Караван начал движение не сразу. Оставшиеся в живых пепельники собрали большой костёр и провели на нём ритуал сожжения павших товарищей, молясь за их упокоение в лучшем мире. Вся кремационная процессия длилась почти час, так что Виктор успел очистить свою одежду от грязи и слегка отдохнуть возле погребального костра. Пламя согревало, и пришлось затолкать мысль о назначении этого очага как можно глубже в задворки разума. Подумаешь — трупы сжигают, тепло же от этого не портится, подумал Виктор. Хотя иной раз приходилось воротить нос из-за непробиваемого запаха палёной плоти.
Когда похороны закончились, караванщики расселись по обозам и продолжили движение. Нескольким наёмникам пришлось занять места убитых пепельников, что немного уменьшало защищённость, но зато не пришлось бросать посреди леса ценный товар и дюжину крепких коней.
Виктор снова сел в головную телегу, надеясь побеседовать с Грокотухом обо всём, что произошло во время и после боя, но караванщик оставался на удивление молчаливым. Он старался не глядеть никому в глаза и перестал улыбаться, что для него было довольно странно. Грокотух ограничивался короткими ответами и постоянно бормотал что-то вроде «не теряй бдительности, потом поговорим», и в итоге Виктор решил дождаться утра. Йормлинг постоянно шёл вровень с головным обозом, не спуская глаз с «колдуна», который, по его мнению, представлял всей этой караванной кампании несомненную угрозу. Виктор хотел поговорить с лидером наёмников, объяснить, что он не желает никому зла, и что все его способности — это лишь результат перехода между мирами или же «скромный» подарок от Лагоша, но это могло привести к ещё более печальным последствиям, так что от этой затеи пришлось отказаться. Караванщик был прав — эту тайну стоило держать при себе и стараться быть похожим на местных, нежели на пришельца из иного мира. Загрустив, Виктор укрылся какой-то жёсткой и колючей шкурой и до самого утра полностью погрузился в самого себя, оставшись наедине со своими мыслями и переживаниями.
Осознание сна пришло не сразу. Лишь взглянув на свои руки, Виктор понял, что его молодость улетучилась без следа, вновь вернув на обыденную для них позицию старость и дряхлость. Старик очнулся в тёмной комнате без окон и дверей, где единственными предметами интерьера служили две деревянные табуретки да древняя советская люстра, свисающая с потолка. Виктор попробовал сделать шаг и сразу же взвыл от боли: за последние сутки он уже отвык от своего старого тела. Ноги почти не держали туловище, а каждый вздох настолько мучительно разрывал больные лёгкие, что хотелось умереть. Но это был лишь сон, и Виктор это прекрасно понимал, но что-либо изменить в нём или вовсе проснуться он не мог. Что-то этому мешало.
И причина не замедлила явиться: в дальнем углу комнаты вдруг появился Лагош. Но, на сей раз его допотопная стиляжья одежда сменилась блестящими налакированными наёмническими доспехами. Гремя латами, он чинно подошёл к табуретам и сел на один из них, жестом предложив Виктору воспользоваться вторым. В руках Лагоша неожиданно оказалась бутыль магмагрога и две пивные кружки.
— А чего это мы так скуксились? — спросил он. — Что-то не так, Богданов?
Виктор, преодолев боль, сел рядом с собеседником и хотел было что-то спросить, но осёкся,
