Разменивая свой восьмой десяток, Виктор Евгеньевич и не надеялся на чудо. Вся его жизнь осталась далеко позади: любимая жена почила десятки лет назад, у детей своя жизнь и иные семьи. Неизбежная смерть от неизлечимой болезни стала бы финальным аккордом в этой банальной симфонии, если бы не визит странного незнакомца, обещающего даровать новую молодость, силу и богатырское здоровье.
Авторы: Баранов Никита Эдуардович
а за это они мне давать некоторые привилегии. Собственно, почему мы ещё стоять? Идти, идти!
Караванщик буквально выпихнул своих спутников из таверны. Не забирая лошадей, Грокотух повёл Виктора в центр площади — прямо в сторону красивого готического храма. Когда до великолепно исполненной лестницы, ведущей к центральному входу в собор, оставалось всего несколько шагов, Йормлинг остановился и присел на одно колено. Наёмник опустил голову, прикрыл глаза и что-то зашептал.
— Что он делает? — спросил Виктор.
— Читать молитву, — ответил Грокотух так, чтобы «Орёл» его не услышал. — Дело в том, что раньше он быть в составе Авельонского Инквизиторского Ордена, но за какие-то нехорошие заслуги его оттуда изгнать. А вера оставаться. Вот он всё ждать и надеяться, что однажды его принять обратно. А пока что работать наёмником.
— Печальная история…
Йормлинг закончил с молитвами и первым пошёл по резным ступеням. Идущий следом за ним караванщик приобнимал Виктора за плечи, попутно рассказывая о местной церкви:
— Я, конечно, не веровать в человеческих богов, но уважать их. К тому же, я знать здесь много хороших людей, которые часто помогать мне, а я помогать им. Сказать, тот знакомый, к которому мы тебя вести, один из лучших друзей Йормлинга. Отличный человек, отличный…
— А что с богами-то? Я пару раз слышал от наёмников, как они упоминали какую-то «Небесную квинту». Что это?
— Квинта — это пятибожие. Пять самых-самых главных богов. Хотя их гораздо больше, около тридцати. Тебе не надо их запоминать всех, ведь они всегда упоминаться как единое целое. И лучше тебе об этом спросить… нет, Йормлинга оставлять в покое. Он и так немного не в себе.
Виктор согласился и до самого конца подъёма не произнёс ни звука. Но, поднявшись, не смог сдержаться и всё-таки ахнул: красота этого храма оказалась просто неописуемой. Все стены были рельефными, повсюду вырезаны сцены из священных писаний или иных важных для местного человечества историй. Усеянный увядшими розами серый ковёр, явно что-то символизирующий, буквально заставлял идти вперёд, склоняя голову, что все трое и сделали. И лишь пройдя через массивные ворота, подняли взгляды.
Главная зала собора оказалась классической для подобного здания. По всему её периметру вдоль протяженной дорожки параллельно друг другу стояли сотни длинных лавочек. А сама дорожка оканчивалась сценой для певческого хора, который сейчас отсутствовал. Собственно, вокруг не было совсем никого, и лишь спустя несколько минут словно из ниоткуда появился молодой парень в золотистой сутане. Подойдя к гостям, он низко поклонился и спросил:
— Здравствуйте. С какой целью вы к нам? Исповедь уже прошла, но если вы хотите, то…
— Нет-нет-нет, — замахал ладонями Грокотух. — Нам нужен Клод Люций.
Парень удивлённо изогнул бровь:
— Вы уверены? Епископ сейчас немного занят, но если вы настаиваете, то я…
— Да-да, юнец, настаиваем, — гаркнул Йормлинг. — Отведи нас к нему, сейчас же!
— Как пожелаете, — смиренно ответил храмовник и повёл всех за собой в «служебные» помещения. Пройдя через скрытый в тени проход, вся компания спустилась по лестнице в подвальные помещения, где всё выглядело несколько иначе, нежели наверху. Вместо величественного архитектурного ансамбля перед глазами Виктора предстали низкие потолки, длинные коридоры и скудное освещение от факелов. Парень в сутане повёл гостей в один из таких коридоров и спустя минуту остановился возле невзрачной дубовой двери, после чего удалился восвояси. Грокотух откашлялся и скромно постучался.
— Войдите, — сразу же раздался чей-то приятный баритон.
Караванщик пропустил вперёд Виктора, а Йормлинг остался стоять снаружи. Видимо, гордость не позволяла здороваться с кем-то из его бывшей братии.
Келья оказалась на удивление просторной и богатой. В самом её центре стоял большой металлический стол, заваленный свитками и перьями. Шифоньеры, стоящие возле стен, изобиловали разномастными книгами, а с потолка свисала явно недешёвая посеребренная люстра.
Посреди всего этого ансамбля на низком стуле восседал и сам хозяин кельи. Он встал и вплотную подошёл к своим гостям. Виктор отметил тонкий вкус епископа: в своих белых тугих штанах и красном, вышитым золотом мундире он походил на английского солдата шестнадцатых-семнадцатых веков. Лицо его казалось добрым, но явно неухоженным: растрёпанные волосы свисали до самых плеч, а борода и усы доставали почти до живота. Вытянувшись по струнке перед Грокотухом, он приветливо улыбнулся и пожал караванщику руку. Потом перевёл взгляд на Виктора и спросил:
— Могу ли я узнать, кого ты привёл ко мне?
