Разменивая свой восьмой десяток, Виктор Евгеньевич и не надеялся на чудо. Вся его жизнь осталась далеко позади: любимая жена почила десятки лет назад, у детей своя жизнь и иные семьи. Неизбежная смерть от неизлечимой болезни стала бы финальным аккордом в этой банальной симфонии, если бы не визит странного незнакомца, обещающего даровать новую молодость, силу и богатырское здоровье.
Авторы: Баранов Никита Эдуардович
впервые слышу эти строки.
— Знаешь ли ты, что такое печать? Нет, не та печать, которой скрепляют конверт или подтверждают официальность ценных бумаг, а та печать, что у тебя в сердце.
— Не понимаю, о чём речь? Как на сердце может быть какая-то печать?
— Она не физическая, а, пожалуй, больше похожая на невидимую метку, узреть которую можно лишь при помощи силы Света или… кхм… магии. По сути дела, такая есть у каждого живого существа, и с рождения она остаётся абсолютно пустой, ожидающей своего предначертания. Большинство так и не узнаёт о существовании оной до конца своей жизни. Но тебе повезло — я только что прочитал твою печать, иномирец. Этот проказник Лагош оставил на память небольшую загадку.
— Но зачем? И что мне с этим делать?
— Это я у тебя хочу спросить, — Палач скрестил руки на груди и замолчал, ожидая ответа. Виктор собрался с мыслями, слегка поёрзал на стуле и позволил себе небольшую вольность, которая могла стоить ему жизни: заключённый слегка повернул голову, чтобы посмотреть на своего собеседника. К счастью, дознаватель так и остался стоять на месте, не предпринимая никаких действий.
— Я клянусь, мне неизвестно, зачем Лагош сделал такой… дар. Да и дар ли это, на самом-то деле? С одной стороны, конечно, хорошо, ведь я снова стал молодым. Но с другой — я сижу здесь, в темнице, избитый, лишённый всякой чести, и, откровенно говоря, не верю, что мне удастся выйти отсюда живым, даже если я буду максимально честен и лоялен!
Палач вздохнул и прошёлся по помещению взад-вперёд. О чём-то задумавшись, он взял ещё один табурет, с грохотом поставил его рядом с заключённым и уселся напротив Виктора, сгорбившись и подперев подбородок ладонью. Дознаватель долго смотрел землянину прямо в глаза, потом засунул руку в один из карманов и вытащил оттуда небольшой тряпичный свёрток. Что находилось внутри, понять по очертаниям было абсолютно невозможно.
— Когда твоя сообщница по непонятным пока нам причинам избежала поимки и скрылась, я проводил обыск её логова, которое нашли вскоре после взлома. Увы, все улики она успела уничтожить. Все, кроме одной. — Палач бросил предмет Виктору и стал ждать, пока тот его развернёт. Заключённый неуверенно снял льняную упаковку и громко ахнул:
— О-о! Да это же… мобильник? Правда? Откуда тут взялся мобильный телефон? И я решительно не понимаю, о какой такой сообщнице вы говорите. Я прибыл сюда один, всего несколько дней назад. Можете удостовериться у Грокотуха, ведь именно на его караван я напёрся в том лесу будучи абсолютно голым после перехода.
Дознаватель бросил на Виктора тягостный взгляд, глубоко вздохнул и потянулся за чёрными клещами на столике, которые явно были предназначены для допроса с пикантным пристрастием. Телефон выпал из рук заключённого на пол.
— Нет, нет, подождите, я ведь правду говорю! Как мне вам это доказать? Прошу вас, не надо насилия, иначе…
— Иначе что? — удивился Палач. — Иначе ты сожжёшь меня своими пальчиками? Или, может, просто сломаешь мне нос?
— Я, к-конечно, не хочу всего этого, но если потребуется…
— Довольно! — раздался ещё один голос из-за спины. Виктор обернулся и увидел в дверном проёме самого епископа в чёрной невзрачной одежде. Клод Люций оглядел пыточную недовольным взглядом и остановил свой взор на Палаче. — Почему меня вызвали так поздно? И какого вервольфа этот человек ещё не в кандалах?!
— Ваше Преосвященство, у нас с Викфертом… с Виктором почти дружеская, ненасильственная беседа. Так ведь, Виктор?
Заключённый быстро закивал головой, не зная, что и сказать.
— И много ли информации ты выбил из своего нового друга за чашечкой чая? — нахмурился епископ.
— Достаточно, чтобы сложить полную картину происходящего, Ваше Преосвященство. Но я всё ещё не закончил, и, если вы, конечно, желаете, мы можем приступить к классическим процедурам кровопролития во имя Света. Как там по уставу? Три ногтя перед началом допроса, ещё два во время и от восьми до пятнадцати после?
В голове Виктора сложилась ужасная картина самой настоящей пытки, и его голову стала заполнять паника. Руки затряслись, по вискам скатывались капли ледяного пота, а глаза заморгали по нескольку раз в секунду.
— Не стоит зря калечить нашего единственного подозреваемого по… по делу, — заявил епископ, смягчив тон. — Хотя, кисти рук не помешало бы отрубить, дабы заключённый никогда более не творил под нашими небесами чудовищную и зловещую магию!
— Позвольте, Ваше Преосвященство, — заговорил Виктор. — Я ведь не колдун, это всё Лагош! Я не просил его об этих странных рунах на пальцах, честное слово! Клянусь вам всеми святыми, вашими и моими, что я никогда в жизни, если вы так хотите,
