в Консьержери. Вы, милая, не из тех, кто может остаться незамеченным. Такая красота в сочетании с удивительной храбростью вызывает всяческий интерес. Второе. Я кое с кем знаком в Бретани, где проживают несколько моих родственников. И, наконец, третье. Несколько дней назад вы повстречались с Руже де Лилем, и мы с ним долго о вас говорили. Этот человек знает цену людям, и, кстати, я назначаю его на место, не очень видное, зато значительное. Добавлю, что вы произвели на него сильное впечатление.
— Он милый человек, даже очень симпатичный…
— Он будет счастлив узнать ваше мнение. А теперь оставим прошлое и заглянем в будущее. До какой степени вы преданы Ее Высочеству?
— До такой, какую она сама определит. То, что она пожелала, чтобы я была рядом во время пути в Вену, бесконечно меня радует.
— Не думаю, что вы поедете в Вену.
— Как же так? — вскрикнула она в страшном разочаровании. — Но почему?
— Потому что вы будете сопровождать ее… в другое место.
— В другое?
Бенезеш внезапно наклонился к ней и впился в нее глазами:
— Готовы ли вы следовать за ней туда, куда ей надлежит ехать, и оставаться подле нее… если потребуется, даже несколько лет?
Лаура не смогла сдержать дрожи, так торжественно-серьезно было склонившееся к ней лицо.
— Я не понимаю… — начала она.
— Мне кажется, сейчас вы сразу все поймете: мадам беременна…
— Что?
Пораженная, Лаура так резко встала, что кресло, на котором она сидела, опрокинулось. Она и сама чуть было не упала, но Бенезеш поддержал ее твердой рукой. Он снова усадил гостью и налил ей в фужер андалузского вина.
— Я знаю, — сказал он отеческим тоном, — для вас это удар. Мадам де Шантерен заметила это по приметам, которые не могут обмануть женщину. Через каких-то семь месяцев принцесса произведет на свет ребенка…
— Но как такое возможно? — воскликнула Лаура. Она все еще не могла прийти в себя.
— Никто ничего не знает, и, возможно, бедняжка даже сама не понимает, что с ней произошло. Говорила ли вам мадам де Турзель о том, что в минуты сильного волнения Ее Высочество теряет сознание? Почти два месяца назад она узнала о страшной участи, постигшей ее родителей. Мадам де Шантерен в то время еще не была прикреплена к ней. По-видимому, кто-то воспользовался…
— Вы хотите сказать, что ею овладели силой?
— Почему бы и нет? Удивительно еще, что этого не случилось раньше, ведь ее охраняли такие мужланы. Не исключено также, что в момент ее сильных переживаний кто-то таким образом попытался утешить ее. Кто-то, кто молод, нежен, кто подставил плечо, на котором можно выплакаться. Например, этот Гомен, который относится к ней, как к идолу. Не зря она попросила, чтобы он сопровождал ее в Вену!
— Нет, не думаю. Зная ее, первое предположение кажется более правдоподобным. Несмотря на несчастья, в ней столько гордости! Это… это просто невероятно!
— Да, понимаю вас. Но, так или иначе, все это не умаляет того факта, что мы столкнулись с серьезной проблемой, и надо ее решать. Выход я могу найти только с вашей помощью.
— Да какой же выход, бог мой? Ведь теперь и речи быть не может о выдаче ее Австрии!
— Ну почему же, как раз может. Выдача состоится в конце года, на швейцарской границе, кажется, у Юненга…
— Но как же? Что скажет император, увидев, что его племянница в таком положении? Брак с эрцгерцогом отныне невозможен! Но это как раз принцессу не расстроит…
— И все-таки мы выдадим австриякам дочь Людовика XVI, девственную, как в день своего рождения!
— Только не говорите мне, что вы заставите ее перенести этот ужас! — в страхе вскричала Лаура. — Аборт?
— Я сказал, чистой, как при рождении.
— А вы случайно не сам господь бог? Лично я была бы только рада, однако мне почему-то дело представляется иначе.
— Вы ошибаетесь! Бог создал человека по своему подобию, — гордо заметил Бенезеш. — Согласен, в это порой трудно поверить. А теперь расскажу вам одну историю. Вам она покажется интересной.
Бенезеш сел наконец за свой стол, поставил на него локти и соединил кончики пальцев:
— Когда король Людовик XVI женился на Марии-Антуанетте, союз их в самом начале не был полноценным. Король не мог иметь детей из-за небольшого врожденного недостатка, и требовалась довольно болезненная хирургическая операция. Хотя он был человеком не робкого десятка, что и доказал на деле, но тут он никак не мог решиться на неприятное вмешательство. В момент бракосочетания и Людовик XVI, и Мария-Антуанетта были довольно молоды, и только по прошествии семи лет Его Величество решился на операцию. Наконец он избавился от недуга, но и речи не могло идти о том, чтобы он мог прикоснуться к королеве, не будучи до конца
