— чистая правда. Вы об этом ничего не знали, что естественно, потому что я вам никогда не рассказывала о своей ранней молодости. Ведь мы с вами, можно сказать, с одного борта. Я родом из Нанта, где мой отец, Франсуа де ла Вильбушо, снаряжал торговые суда, направляющиеся из Африки в Америку.
— Невольничьи суда! — возмутился Кренн, обожавший влезать в чужие разговоры.
Лали одарила его взглядом, тяжелым, как гранит:
— Бывало и такое, но далеко не всегда. А вам, молодой человек, следовало бы сдерживать свое негодование, а не то я попрошу вас перечислить всех своих предков и рассказать, чем они занимались! Не беспокойтесь: нашего предприятия больше не существует. У отца рождались только дочери, нас было четверо, и я самая младшая. Одна из нас уже у господа, две другие ушли в монастырь. Мать умерла, когда я была еще ребенком, и отец воспитал меня как мальчика, как сына, которого он всегда мечтал иметь. Я повсюду его сопровождала, особенно любила бывать в конторе и на складах. Мне нравилось, как там пахло…
— Неужели? — хмыкнул неисправимый Кренн. — Черное тело так благоухает! Это известно всем!
— А я было приняла вас за умного человека! Да, у нас было несколько темнокожих слуг, но они не были рабами, и в Нанте я ни разу не встречала тех, кого перевозили на транспортных судах. Так что, будьте добры, позвольте мне закончить! От отца я многому научилась, так же как и ваша матушка, Лаура, всему научилась от супруга. Конечно, с тех пор прошло много лет, и я ни разу не заглядывала в бухгалтерские книги, но все же не забыла еще разницы между накладной и коносаментом
. Словом, буду рада быть вам хоть в чем-нибудь полезной.
— Да вас мне послало само Небо! Что вы об этом думаете, господин Тевенен?
— Если мадам чувствует себя способной общаться с моряками, проявляя ту же твердость, что и покойная мадам Мария, я буду только счастлив! Признаюсь, они меня… вгоняют в ужас!
— А вот меня ничуть! Итак, давайте посмотрим, что нам оставил Понталек.
Взяв Тевенена под руку, она скрылась вместе с ним за дверью конторы. А в это время Лаура оглядывала дом, заново открывая его для себя. Она прожила здесь совсем недолго и, обходя залы и комнаты, не могла почувствовать себя хозяйкой. Разве что материнский рабочий кабинет с морскими книгами и навигационными приборами показался ей родным, и все же она категорически отвергла предложение Матюрины поселиться в бывшей великолепной спальне Марии, отделанной в испанском стиле, которую для нее приготовили.
— Здесь с матерью жил Понталек, — заявила она. — Я не смогу тут заснуть. Где вы намеревались разместить мадам де Сент-Альферин?
— В вашей бывшей комнате.
— Ни в коем случае: она будет жить в матушкиных покоях… в конце концов, это естественно, ведь ей придется управлять делами. А меня посели в покоях брата!
— Почему же тогда не в ваших? — проворчала старая служанка.
— Потому что эта комната ничего для меня не значит, с ней не связано ни одно из моих воспоминаний. Воспоминания остались в Лодренэ, но там… нет уже ничего. А Себастьяна я любила и в его комнате буду ощущать его присутствие.
Смущенная Лали пыталась было возражать, но Лаура убеждала ее с таким пылом, что она наконец согласилась поселиться в комнате Марии, поскольку все равно придется работать в ее кабинете. Мало-помалу жизнь в особняке Лодренов стала налаживаться. Капитан Крен стал одним из его постоянных гостей.
Он принял близко к сердцу поручение привести в порядок документы Лауры: на первый взгляд это дело представлялось нелегким, учитывая беспорядок в делопроизодстве, сложившийся после внезапного бегства Лекарпантье. И все же народ «Порт-Мало», хоть и не принимая в штыки Республику, тем не менее не позволял вытворять тут бог знает что, повинуясь капризам кровавых безумцев. По приказу назначенного в эти края национального агента Маэ в городе был создан свой революционный комитет в составе двенадцати человек. Первой же его акцией стал арест вышеназванного Маэ. Позднее на смену Лекарпантье из Парижа прибыл некто по имени Бурсо, совершенно не похожий на предыдущего проконсула, а точнее, бывший его полной противоположностью. Из тюрьмы отпустили последних узников, изгнанные семьи получили разрешение вернуться обратно, восстановилось почти полностью парализованное судоходство в порту, и, наконец, был назначен новый мэр Лоран Лувель, взявший в свои сильные руки управление администрацией города. Даже культ был восстановлен, хоть и конституционный, но все же богиня Разума
была изгнана навсегда, к неописуемой радости многих и, в первую очередь, крестьян, поспешивших водрузить на старые места придорожные
Коносамент — документ о приемке груза, выдаваемый отправителю при перевозке груза морским путем.
Великая Французская революция предприняла попытку заменить христианство почитанием богини Разума.
